Чтение онлайн

Будете смеяться, но я слышал теорию, будто традиция массово украшать священное дерево исходит от древних индейских племён и, что пресловутое золото инков, ничто иное, как коробка новогодних игрушек.

Исходя из этой логики, ритуальные предметы, символизирующие ушедшую эпоху и приготовленные для инициации Густавом Карловичем и Ариной Родионовной, должны были стать чем-то вроде древних архетипов сознания, с которыми каждому предстоит персонально распрощаться, дабы перебраться на следующий, более высокий уровень существования, да, что там более высокий — максимально возможный!

Если же говорить медицинским языком, куда более уместным в данных обстоятельствах, каждый из участников праздника должен был выявить причину болезни, приведшей его сюда и окончательно излечиться от недуга!

Что это были за игрушки и почему они меня так удивили?

Давайте по порядку.

Первым, разумеется, к ёлке отправился бывший Комиссар: первый сказал — первый пошёл. Пошёл не с пустыми руками, а с погремушкой в виде пол-литровой антиколиковой бутылки для вскармливания с силиконовой соской в виде солёного огурца. Игрушку посвящаемому торжественно вручила Арина Родионовна. В этом теперь состояла её основная обязанность.

Бутылка-погремушка была повешена на еловую лапу с невероятной лёгкостью и смотрелась весьма органично, словно вернулась домой. Ёлка, таким образом, на какое-то время превратилась в бутылочное дерево и вместо духа смолы и шишек источала густые ароматы портвейна, кильки и деревенского очкового отстойника. Сам же вешатель несколько волшебных минут, открыв рот, стоял в позе телеграфного столба, видимо, переживая какую-то очень серьёзную премьерную медитацию.

Бетховена поменяли на «Шумел камыш» и Ангел 4, позаимствовав у барабанщика литавры, произвёл несколько громоподобных ударов тарелками, после которых у многих из присутствующих лопнули ушные перепонки.

Случились по этому поводу и аплодисменты, но они в силу известных обстоятельств, особого эффекта не имели.

Регламент был определён, что делать понятно, поэтому процедура потекла сама собой — планомерно и без затяжек. Надо отдать должное оркестрантам — на этот раз они с каждым выходом ловко перестраивались на новое музыкальное сопровождение и делали это не в пример умело. Какие-то мелодии даже можно было «узнать в лицо», правда не по звучанию, а, скорее, именно по выражению лиц исполнителей!

Получив от Добрыни чистосердечное признание в том, что он с этого момента совсем другой, новый человек и поздравив его с успешной инициацией, Густав Карлович пригласил к Сакральному Коробу, именно так они просили это называть, следующего клиента-перерожденца. Им оказался неутомимый триумфатор ледовых побоищ. Он получил пластмассовую клюшку и предложение, отдав славному орудию нескончаемых побед последнюю почесть, навечно повесить его на ёлку!

— Шайбу! — заорал кто-то.

Крик был тут же подхвачен миллионом восторженных больных, в смысле, болельщиков!

Тогда парню выдали и шайбу. Правда, тоже из пластмассы.

Бросившись в свою последнюю атаку, бомбардир вышел с ёлкой один на один, после чего трофеи заняли место вечного упокоения, аккурат справа от поллитры.

— Гол! — крикнул кто-то и по эмоциональному посылу я сразу понял, что это Ленин.

Бомбардир, как и бывший Комиссар, о чём я забыл сказать, получил из рук Густава Карловича документ, подтверждающий гражданство Очевидного-Невероятного. Вручались, разумеется, оригиналы, копии же новых паспортов Ангел 4 оставлял у себя в качестве фактического материала к диссертации.

— Это именно паспорт, а не какая-то там история болезни, — презентуя документ, сказал диссертант. — Ибо, какая может быть история у того, чего нет в принципе!

На прощание хоккеист победно потряс в воздухе документом и спел со слезой кусочек арии Тореадора из оперы «Кармен».

А я вспомнил слова криминального авторитета по кличке «Бык», всё последнее слово которого было выражено в одной только фразе: «Уважаемые судьи, я не буду больше быковать!»

Потом к ёлке пошёл Пушкин, почему именно он — не совсем понятно, очередь устанавливалась на основании некоего письменного Предписания, которое модератор церемонии постоянно держал перед глазами.

Поэт картинно опустился на колено и, обратив взор, к небу, высказался в своём духе — прямо и убеждённо:

Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой,

И назовёт меня всяк сущий в ней язык

И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой

Тунгус, и друг степей калмык!

Закончив, он передал ёлочной лапе своё благодатное стило из воска и понуро, словно побитая собака, вернулся к месту выдачи паспортов.

— У финнов мы всегда выигрывали, — ни к селу, не к городу, брякнул Харламов, но его уже никто не воспринимал в привычном статусе!

Следом за Пушкиным потянулась вся редколлегия газеты «АБВГДейка»: два Ивана: Фёдоров и Барков, Достоевский и кто-то ещё, с вертикальными усами. То-то же я удивился, когда узнал, что литературный псевдоним последнего так и звучит: «Кто-то Ещё». И, если Иван Фёдоров повесил на ёлку фарфоровую букву Ять, Иван Барков — фарфоровый же член недопустимого размера, а Достоевский — китайский топор со сверкающим топорищем и кровоточащим неоновым лезвием, то вот их менее известному коллеге игрушки не досталось. Поэтому усатый вышел прогулялся просто так, за компанию. Почему-то именно его Густав Карлович приветствовал особенно сердечно.

— Три буквы на заборе — апофеоз цивилизации, — с горечью заверил присутствующих Первопечатник.

— Лука Мудищев, — коротко добавил Барков.

— Тля я дрожащая, — сказал Достоевский, его момента истины ожидали с особенным вниманием. — И права не имею!

Поскольку сказано было искренне и от души, спорить не стали.

Менделеев украсил ёлку хлопушкой, действующей на основе бездымного пороха, которая тут же хлопнула, да так мощно, что с отца Никона слетело картофельное рубище, оголив хилую грудь с татуировкой, изображающей бога Макинтоша, нисходящего на землю в благодатных низкочастотных лучах. В отличие от традиционного Владыки Земли и Неба, изголовье Вершителя всемирной сети украшал не единый, а тройной нимб, состоящий из пересекающихся кругов Эйлера: Земли, Неба и Звезды. То было изображение, способное свести человека с ума уже на первом свидании, а это именно то, что требовалось для Входящего в Цифровые Врата Новой Церкви.

Чтоб не забыть — прокси-Никон участия в инициации не принимал, видимо ввиду того, что совершил её заочно, в виртуально-индивидуальном порядке.

— Если бы кому-то вздумалось измерить совокупный темперамент всех жителей планеты, — сказал химик после того, как улеглось многократное эхо взрыва, — он, к своему великому удивлению обнаружил бы, что в мире нет шкалы, способной отразить объективную величину!

Закончив с моментом истины, учёный повесил рядом со сгоревшей хлопушкой свою многострадальную почтенную бороду.