Чтение онлайн

Чёрт, все-таки не зря её прозвали Алконост! Вот и пусть разбирается с моими моральными проблемами самостоятельно! Она ж Старшая Сестра. «Связь будем держать через Аллу Константиновну» — вспомнил я слова председателя Консилиума.

— Фф-фу! Чем это воняет? — Она принюхалась, в этот момент Алконост больше напоминала мне собаку на помойке, чем птицу в небесах. — Да уж, климат тут у вас! — Хотела сесть, но раздумала. — В общем, давайте-ка так, Зигмунд Фрейдович… Мы сейчас все вместе идём на Площадь Вздохов — нашу главную национальную святыню для того, чтобы…

Она взяла паузу, тем самым предлагая мне завершить фразу.

— Для того, чтобы…

— Повздыхать.

— А ещё варианты есть?

— Тогда весело, весело встретить Новый Ход, — напел я бодренько.

— Вот это правильно! — Алконост продемонстрировала ангельскую улыбку, способную умертвить мертвеца ещё раз. — А вы говорите, электрик Митя!

Она вытащила из кармана халата листок бумаги, сложенный вчетверо, так же, как и мой — тот самый, со списком кандидатов Чёрного Квадрата. Надо же, а и забыл о нём! Проверил — на месте.

— Смотрите… — Алконост развернула листок. — Вот, первый же пункт вашей Рекомендации. «Характер мягкий, но неуравновешенный. Легко поддаётся убеждениям в случае их убедительности!» Вы ведь не сомневаетесь в важности предстоящего мероприятия, Зигмунд Фрейдович?

— Нисколько, — искренне заверил я мою старшую сестру.

— Это может стать для вас звёздным часом! — Она подмигнула мне по-доброму. — Ну, а после мы на радостях пошустрим в высокой стратосфере! Обещаю!

Обещание палача, что он отрубит голову не больно!

Когда мы спустились вниз, народ уже ушёл. И до меня вдруг ясно дошло, как-будто вместо кефира хлебнул синильной кислоты, дошло, что он ушёл, а я остался. Он, в смысле, народ. Жирная такая точка получается! Во всей моей истории. Буду теперь спешить изо всех сил, пыхтеть, скрипеть всеми своими кожаными изделиями, материться и хвататься за воображаемый маузер, но только толку от этого ни будет никакого! Вот и думай, где ты оказался — оттуда ушёл, а досюда не добрался. Как они ещё вообще способны рассмотреть в тебе хоть что-то настоящее!

За всё время моего присутствия в Очевидном-Невероятном я ещё ни разу так остро, почти физически, не ощущал собственной никчёмности!

— Кто они то? — У этого Павлика Морозова выдающееся качество — появляться из ниоткуда. — Эта кучка идиотов?

— Может, и так! — отвечаю. — Зато имена какие: Пушкин, Репин, Менделеев! Один Денис Давыдов чего стоит! Я его лично пару дней назад встретил — на Шевардинском Редуте!

Алконост будто почувствовав этот мой неожиданный испуг, терпеливо топталась в сторонке, ожидая окончания припадка. А, как про Шевардинский Редут услыхала, прочитала без запинки:

— Прошла борьба моих страстей,

Болезнь души моей мятежной,

И призрак пламенных ночей

Неотразимый, неизбежный!

Это было то самое стихотворение, которое просил передать ей Хранитель и вот она с благодарностью принимает это послание, мне же остаётся только закончить его:

— И милые тревоги милых дней,

И языка несвязный лепет,

И сердца судорожный трепет,

И смерть, и жизнь при встрече с ней…

Исчезло всё! — Покой желанный

У изголовия сидит…

Но каплет кровь ещё из раны,

И грудь усталая и ноет, и болит!

Она взяла мою руку и доверительно посмотрела в глаза. Как мать. Как сестра. Как любовница!

— Я знаю, вы осуждаете меня, но это был его выбор. Хранителя. У каждого свой выбор! У вас он тоже есть. Пока. На всякую проблему можно ведь посмотреть с разных сторон! Попробуйте поменять угол обзора. Иначе, зачем тогда вообще надо было сходить с ума?

Я подумал, что вот сейчас скажу всё, что о ней думаю, скажу, как есть, а там пусть сама решает, что со мной делать! Не будет меня, найдут кого-то другого, Чёрный Квадрат неистребим, а раз так, должность его Председателя не потеряет свою актуальность ни при каких обстоятельствах.

— Меня не так просто называют вещей птицей. — Она говорила так, будто предостерегала глупца от ненужных высказываний, каждое из которых равно самоубийству. — Поверьте, Зигмунд Фрейдович, или, как вас там, я предугадываю далеко не только погоду, но и кое-что посущественнее, ваши мысли, например. И не только те, что уже озарили ваш пошатнувшийся рассудок, но и те, что ещё не добрались до него! Поэтому мой вам совет, последний и универсальный — кем бы вы там не были раньше, станьте тем, кем можете стать, даю вам клятву Гиппократа, упустите этот уникальный шанс — отправитесь обратно, откуда пришли!

— То есть, куда?

— То есть, в …хлев-хлебальню под названием «Мир Разума и Прогресса». — Она заботливо поправила на мне фуражку. — К общественному корыту с помоями братства, добра и справедливости! «Хлев-хлебальня» — по-моему, неплохо? А ведь чистая импровизация! — Она взмахнула руками и мне снова на мгновение показалось, что это крылья. — Двойное «Х» даёт весьма ощутимый атакующий эффект!

За разговорами мы почти пришли. По пути нас перегнал мужик с тележкой, наполненной бельём, тот самый, что давеча пожелал нам с Левшой горькой участи Степана Разина. На этот раз тележка двигалась значительно медленнее, так как в ней, помимо грязных памперсов, находился ещё и упитанный грач, который пел песню про тачанку-ростовчанку и победно размахивал над головою сильно запятнанной пелёнкой.

Народ, собравшийся на площади Вздохов, плотно утрамбовывал собою всё свободное пространство между «Лобным местом» и, пока ещё не наряженной, елью, и издавал монотонный, скребущий по нервам, бубнёж, напоминающий приближение вражеских бомбардировщиков. Что-то не понравилось Алконост и она, заручившись моим обещанием «оставаться на солнечной стороне жизни», поспешила на помощь Главному Куратору праздника.

Арина Родионовна, взобравшись с ногами на плаху, широко размахивая всем, чем только возможно, пыталась руководить народонаселением. Было похоже на то, что её руками и ногами управляет некий заигравшийся проказник, дёргающий женщину за невидимые нити, и Арина Родионовна сама немного удивлена столь странным поведением своих собственных конечностей, абсолютно вышедших из под её контроля!

Прямо за её спиной разместились музыканты духового оркестра, Густав Карлович, бывший Верховный Комиссар Добрыня Никитич, прокси-патриарх и, какого-то чёрта, Сергей Есенин.

Семён Дежнёв голосом Опри Уинфри сообщил по радио, что члены Консилиума уже на подходе. Я вспомнил о Василии Васильевиче с верхней оконечностью льва, которая на этот раз мне почему-то показалась больше похожей на голову Медузы Горгоны!

— Многоуважаемые… — начала своё обращение к народу Арина Родионовна, но её тут же органично перебили из толпы: