Чтение онлайн

Может, он на это и рассчитывал?

— Поэтому следуйте нашим советам, господин чекист, и всё у вас будет о, кей. В противном случае вернётесь обратно к своим трупакам, жрать на даче водку! Думаю, они вас не очень-то ждут, так что протяните вы там недолго, Зигмунд Фрейдович! У меня всё! И да, совсем забыл! — Ангел 4 снял фуражку и водрузил её на мою голову. — Ну вот, теперь совсем другое дело! До встречи за общим столом!

Мало ему, так он ещё вдогонку:

— А орденок то вы всёже наденьте, Зигмунд Фрейдович! Наденьте, наденьте — там одна цепочка чего стоит!

Рабочие к тому времени как раз закончили с плакатом и, матерясь, пытались сложить стремянку, которая почему-то никак не желала складываться!

Надпись на плакате приглашала всех жителей и гостей Очевидного- Невероятного за Общий Стол. И снова мне показалось, что краска та же, из того же универсального источника! Я даже обиделся тогда — им что, красок жалко?

В зале было полно народу. За столы, пока ещё не тронутые, никого не пускали, поэтому все стояли вдоль стен. Правильную расстановку народа осуществляли всё те же Косоротов и Куроедов, а также, присоединившаяся к ним, Воблина Викентьевна. Один из столов находился в некотором отдалении от прочих и был накрыт скатертью. Туда-то и прошли Густав Карлович, Воблина Викентьевна и Алконост, вскоре после того, как я присоединился к основной массе гражданского населения. Я слышал, как стоящий неподалёку от меня, Ленин, громко предупредил Степана Разина, что:

— Мы пойдём другим путём, и ни одна, сука, политическая проститутка нам не помешает!

О том, что собеседником вождя был великий наказной атаман Войска Донского, я догадался по необъятным шароварам и красным сапогам из конской кожи. Присутствие буйной головы на его широких плечах вселяло уверенность, что

следующая казнь атамана пройдёт в полном соответствии с регламентом — по взаимному согласию и без кровопотери!

— Дорогие соотечественники! — обратился к присутствующим Ангел 4. — Мы, а именно: я, главный анестезиолог Воблина Викентьевна Сухово-Кобылина и наша старшая сестра Алла Константиновна, которую вы, видимо, из особого уважения называете Алконост, что значит «райская птица, угадывающая погоду», сердечно приветствуем вас и с радостью сообщаем, что с сегодняшнего дня в нашей стране вступают в силу новые, более совершенные, правила общественного поведения. Звучит, может быть, и занудно, но уверяю вас — это абсолютно вынужденная мера, направленная на всеобщее процветание! Для начала я хочу представить вам нашего нового шефа безопасности, Председателя вновь учреждённого органа под названием Чёрный Квадрат, сокращённо — ЧК, Дзержинского Зигмунда Фрейдовича!

— Звучит, может быть, и занудно, — зачем-то слово в слово повторила его слова Воблина Викентьевна — но уверяю вас — это абсолютно вынужденная мера, направленная на искоренение дурных привычек и порочащих связей!

Интересно, заметил ли ещё кто-нибудь, как во время своего короткого спича гражданка Сухово-Кобылина несколько раз выразительно подмигнула атаману?

Густав Карлович позвал меня за стол.

Кто-то крикнул «Грачи прилетели», что означало «Вход перекрыт, жизнь прекрасна!»

У дверей, и правда, возникли две мрачные фигуры привратников. Скоморошьи колпаки, надетые на их клювастые головы, делали присутствие этих странных соглядатаев ещё более нелепым и неуместным.

На улице грянул оркестр но, как только я добрался до своего места, музыка прекратилась. Причём, также внезапно, как и началась! Почему музыканты играли марш Мендельсона, для меня так и осталось загадкой!

С кухни внесли поднос с мерными градуированными стаканчиками, наполненными липкой ароматной жидкостью, по цвету и консистенции сильно напомнившей мне утренний коньяк, который мы пили с Гагариным. Алконост обошла с подносом всех присутствующих, затем сделала это ещё раз, уже с новым подносом, на котором, в результате, оставалась последняя мензурка и я быстро сообразил — для кого.

— Просто профилактика простудных заболеваний, — успокоила она меня, протягивая стаканчик. — К вечеру ожидаются повторные осадки и высокое атмосферное давление!

Никто не пил, все терпеливо ожидали команды. Даже Добрыня Никитич! Может, сказывалось присутствие скворцов, стоявших от него в непосредственной близости.

Я так же заметил, что Достоевский получил двойную дозу.

— Перед тем, как начать торжественную церемонию сдвижения столов, — начал свою речь Густав Карлович. — Предлагаю выпить за ваше здоровье! Разве может быть у человека что-то дороже этого?

— Нет, — дружно откликнулся зал. — Не может!

— Подвинем бокалы, — донеслось из толпы, — содвинем их разом! Да здравствуют, музы! Да здравствует разум!

— Ай да Пушкин, — крикнул золотоволосый парень с синяком во всё лицо, — Ай да сукин сын!

И все дружно выпили, а потом по очереди поставили стаканчики на те же подносы, оставленные на подоконнике. Кто-то пожаловался, что одного не хватает,

тогда грачи подошли к Расклейщику и буквально вырвали стаканчик из его цепких рук, чему я мысленно поаплодировал!

Снова заиграл оркестр, солирующая труба на этот раз дала такую откровенную и беспардонную фальшь, что беднягу Мусоргского вопреки протоколу были вынуждены усадить на стул!

Мне дали слово. Я неторопливо вынул из кармана орден и надел на шею цепь. Оставалось только вышибить из-под ног табурет!

Я ещё раз окинул зал пытливым взором, солнце заметно сместилось вправо и там, где раньше красовались витражи, я обнаружил обычный стеклопакет эконом-класса. Правда, порадовали огромная хрустальная люстра и особенно кирпичная кладка стен, та самая, под которую принято стилизовать помещения изысканных сетевых кормозон, типа «Вилка-Ложка». Я подумал, что, наверное, слишком хочу есть!

Всё это время Алконост не сводила с меня глаз и мысленно умоляла выбирать слова и «не лезть в Бутылку!»

— Друзья… — сказал я таким тоном, что дальше надо было говорить что-нибудь, вроде «сегодня мы пришли проводить в последний путь…».

Найти правильную интонацию помог Ленин. «Ну вот, — подумал я, немного погодя, — хоть какая-то польза!»

Что он сделал? Быстро оценив моё бедственное положение, вождь сорвал чёрну шапку с буйной головы атамана и крепко сжав её в руке, привычном жестом выставил руку перед собою. Простояв так секунду-другую, Ленин понял, что этого недостаточно! Тогда свободой рукой он сдёрнул с джентльмена цилиндр и водрузил его на свою лысину. Где-то в глубине толпы раздался хохоток. Соседи вождя, лишившись знаковых головных уборов, выразили явное недовольство. Началась потасовка. Этого времени оказалось достаточно, чтобы я окончательно пришёл в себя.

Когда драчунов успокоили, я с благодарностью отправил вождю «воздушный поцелуй»!

— Друзья, — на этот раз весело, почти смеясь, сказал я. — Признаюсь честно, я думал, что между вами нет никаких различий, но я ошибался! Они есть и это очень плохо. Это буквально губительно для каждого из вас!

Ангел 4 одобрительно кивнул головой.

— Руководимое мною ведомство поможет вам решить эту проблему! Все мы дети одного времени и, если мы будем исповедовать разные ценности, не думая о ближних своих, само время накажет нас, наслав страшные разрушения — на наш дом и неизлечимые болезни — на наши головы, болезни, связанные не с нашим телом, но, что куда ужаснее, с нашей душой! Настала пора стать единым организмом — сильным и неразрушимым, способным совместными усилиями решить любые задачи, которые ставит перед нами жизнь!

Я говорил ещё что-то, и ещё, и ещё! И сколько бы я ни говорил, я всё время получал молчаливое одобрение моих соседей по столу! Я говорил и не мог остановиться! Как тот пресловутый кролик, я неизбежно и неотвратимо стремился в пасть удава, испытывая при этом чувство, больше похожее на восторг, чем на страх! Если вы скажете, что вам незнакомо это сладостное чувство грехопадения, я вам не поверю!

Речь моя была столь яркой и продолжительной, что живописец Репин успел набросать эскиз будущей картины под названием «Не ждали», а Гоголь дописал так и не начатый третий том «Мёртвых душ»!