Чтение онлайн

— Вряд ли, батюшка! — Я решил не церемониться, итак много вникаю и соболезную. Одел бы тогда другой костюм, что ли — там ведь разные были. Например, Санта-Клауса. А ещё лучше — Мистера Икса. — Поэтому давайте прямо сейчас решим наши вопросы и бодро разбежимся. Вопросов, собственно, не много. Откровенно говоря — один. Вы вступаете в члены ЧК или нет?

— А у меня есть выбор?

— С учётом того, что Квадрат — чёрный, там может встретиться, кто угодно. Может, ангел, но, может, и Сатана! Поэтому — смотрите, никто никого не принуждает! Типун мне на язык!

Тут, надо признаться честно, священник совершил нечто абсолютно несовместимое с его званием и саном! Сперва (Бог ты мой — это было только начало!) он доверительно взял меня под руку и, приблизившись к уху, насколько это возможно, прошептал:

— Они все лицемеры! Я про Консилиум! Вяжут буквально по рукам и ногам! Буквально! Святую веру почитают за снижение энергии и, страшно сказать, фобию! Ну, вот вы умный человек, ну скажите мне, причём здесь фобия? Известно же, что фобия — состояние, вызванное влиянием Фобоса, спутника Юпитера, согласны?

— Трудно спорить с истиной, — без тени сомнения сказал я. — Лунатизм вот из той же оперы!

— Именно что! — обрадовался батюшка. — А, коли так, это уже, извините меня, астрология в чистом виде! Они что меня, за астролога тут держат? Если же я, паче чаяния, не соглашаюсь, тут же начинаются постыдные уколы в мой адрес!

И он, задрав рукав, показал мне руку со множественными следами от инъекций.

— А раз так, значит, хрен вам, а не храм!

Батюшка поднял подол рясы и принялся расстёгивать ширинку!

— Их ошибка в том, сын мой, что они своими скудными мозгами не способны оценить подлинную силу веры! Смотрите же — вот как отвечает на их сраные уколы истинный сын прокси-Храма! Вы, кстати, видели его?

— Кого? Хрен?

— Храм.

— Его видно отовсюду, — сказал я безотносительно.

— Ну и как вам? — становясь в боевую стойку, спросил отец Никон.

— Богу — Богово, а кесарю — кесарево, — вот единственное, что пришло мне в эту минуту на ум.

Прокси- патриарх, меж тем, вдохнул в себя весь имеющийся в Коридоре, воздух, после чего стальная струя презрения мощно ударила в стену, хранившую на себе нестираемую надпись «Попка — дурак!»

Сполна удовлетворив акт священной мести, отец Никон привёл себя в надлежащий вид.

— Но это, Зигмунд Фрейдович, не главное! С чиновничьим беспределом вера ещё как-то уживалась, но вот, что прикажете делать с паствой? Как вернуть доверие детей божьих к отцу их вседержителю? И вот что я придумал, сын мой! — Батюшка прижал палец к губам, тот же самый палец, что минуту назад бессовестно расстёгивал ширинку! — Я, как руководитель субъекта верховной божественной федерации, решил поменять юрисдикцию! Вы же допускаете инициативу снизу?

— Это философский вопрос, — ответил я, ошарашенно озираясь по сторонам. — А можно как-то пояснее, батюшка?

Я никак не мог понять, к чему он клонит? Я-то думал, что ряса в горошек — это предел идиотизма и невежества! Признаюсь вам честно, с какого-то момента я начал по-настоящему бояться за свою жизнь!

Ещё больше, чем поведение святого отца, меня удивило то, как относились к его чудачествам, проходившие мимо нас, братья и сестры! Многие из них просто отводили взгляд, как делают это все нормальные люди, увидев на обочине неожиданно возникшую кучу дерьма. Некоторые, напротив, проявляли интерес и даже останавливались убедиться в том, что увиденное ими — это не плод их больного воображения, а суровая правда жизни. А были и такие, кто вполне разделял столь экстравагантное поведение клирика, полагая, что подобная манера поведения являет собою высочайший образец нравственности и благочестия и тут есть и чему учиться, и чему следовать! «Значит, — подумал я со страхом, — эти, последние так же относятся и ко мне, воспринимая меня в этой системе координат, как нечто совершенно допустимое и органичное!»

Отец Никон понял, что слегка перегнул палку. Он взял в рот соску-флешку, почмокал губами, помолился и сделал небольшую дыхательную гимнастику.

— Я решил осуществить тотальный духовный апгрейд или, говоря проще, поменять Бога, — сказал он так, словно собирался сменить обувь. — Старый вышел из доверия и боле совершенно непригоден для употребления. Времена меняются, люди уже не те, что прежде, понятие «Голгофа» стало для них чем-то вроде «Гы-гы-гы», а сами они окончательно опошлились и отупели! — Патриарх выплюнул, наконец, пустышку и посмотрел вдаль. — Да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя и на земле, как на небе!

— Чьё имя то? — спросил я. — Может, представите нас друг другу?

— Он просил не поминать имени Его всуе!

— Да бросьте вы дурака то валять, батюшка! — сказал я строго и предупредил, что не назовёт имя, пристрелю!

Да ещё каблуками щёлкнул, как учили.

Подействовало!

— Макинтош, — говорит.

Говорит и крестится! Крестится!

Я вынул из кармана темпераметр Менделеева и протянул его прокси-патриарху. Отец Никон послушно поместил прибор под мышку.

— Сколько? — спросил я минуту спустя.

— Сорок один с половиной, — ответил святой отец. — Как у нас шутят — средняя по больнице!

Для температуры значение критическое, а вот насколько это опасно для темперамента, мне предстояло выяснить в самое ближайшее время.

— Ну, так как, — патриарх вернул мне прибор. — Зайдёте в прокси-Храм? Давайте сегодня? Вот после полуденной трапезы и заходите. Будет аутсорс-обедня в честь и во славу нового нашего Вседержителя, повелителя Неба и Земли — Бога Макинтоша! Уверяю вас, Зигмунд Фрейдович, этот Бог понравится вам больше прежнего, ибо духовные дивиденды от содружества с ним или, как мы их называем, бенефиты, куда ощутимее, чем заплесневелые просфиры и палёный кагор! Аминь!

К нам подошла бледная девушка в платке и валенках. Сказала, что её зовут Великая княжна Анастасия Николаевна и, что она хотела бы получить от Всевышнего защиту для неё и всей её семьи. Будто б явился к ней во сне антихрист на железном коне и зачитал страшный приговор!

— На броневике что ли? — спросил отец Никон и выбросил вперёд руку. — Вот так он стоял?

— Вроде того. — сказала княжна. Несмотря на столь высокую сословную принадлежность, девушка вела себя довольно скромно и всё время прикрывала правой рукою свежий синяк под глазом. — Не только за себя прошу, батюшка, но за всю мою родню!

Родня стояла чуть поодаль. Это были три девушки примерно одного возраста, все скромные и каждая со своим персональным синяком. Я подумал, что, может быть, это и есть классические русские «синявки», место обитания которых, ошибочно приписывают пивнушкам и вокзалам?

Пока отец Никон благословлял Анастасию, скрывшись с ней в соседнем заведении под название «Бройлерная», где, наверное, вкусно готовили блюда из кур, я решил задать скромницам пару вопросов.

Впрочем, стоп! Я, кажется, снова увлёкся деталями и моя хроника, а это, учитывая место действия, хроника и есть, снова стала напоминать статистический отчёт, а не живое человеческое повествование, наполненное глубокими авторскими переживаниями! Поэтому, извольте: именно в этот самый момент, пока я беседовал с девушками, моё сознание озарила неожиданная, я бы даже сказал, глобальная мысль! То, что в Очевидном-Невероятном не было часов, скорее говорило не об отсутствии времени, как координаты бытия, а о его способности то растягиваться, как резина, то скукоживаться до размеров шагреневой кожи! Столь смелая и маловероятная на первый взгляд гипотеза, весьма органично укладывалась в теорию Алконост о «Коридоре и этажах», когда окружающий мир воспринимается, как бюро добрых услуг, где размер и количество чего бы то ни было, определяются исключительно необходимостью потребителя. И, если это действительно так, то в случае со временем подобный взгляд на вещи рано или поздно выявляет корневой принцип «абсолютного счастья»! Подумайте сами, разве такие выражения, как «У меня своё понятие о времени», «Внутренне я абсолютно молод» и особенно «Влюблённые часов не наблюдают» могут принадлежать несчастному человеку? «Значит, — подытожил я свои радостные размышления, — этот день может длиться для меня столько, сколько я пожелаю!»