Чтение онлайн

Менделеев, затушив выкуренную папиросу, прикурил новую, после чего несколько минут благостно дегустировал дым.

— Только эта… как её… Забываю всё время… Во бля, память!

— Воблина Викентьевна, — подсказал я. — С шиньоном?

— С шампиньоном, точно! — Учёный протянул мне папиросу. — Будете?

Я отказался.

— Дамочка, я вам скажу, та ещё! Тут ведь какая мелодрама? Сказывали, будто б у неё чувство к нашему Регистратору, Добрыне Никитичу. А ему будто насрать! Не видит он её в упор, хоть стреляй! Что делать? Варить зелье приворотное, что ж ещё то! Пробовала его на муравьиный спирт подсадить, ничего не вышло! Концентрация не та! Живого весу в нём сколько, видели? Ну, так вот, сударь, она ко мне — помогите получить ответную любовь! Любовь, говорит, не мандавошка, не выкинешь в окошко. Ну, я кое-что для неё придумал, в детали вас погружать не буду — один хрен не поймёте! Раз ей дал, второй, так она в третий пришла. И всё больше просит! Вот так Добрыню и споила, шалава!

— И что же, ответил он ей? — спросил я.

— Да кого там! Или пить, или любить — сами, небось, знаете!

Только тут он, кажется, разглядел на мне форму.

— В ЧК это ваше, по доброй воле берут или как?

— По доброй, Дмитрий Иваныч, — успокоил я старика. — Никого неволить не собираемся.

Взгляд мой в этот момент наткнулся на знакомую лошадку-качалку, незаметно притаившуюся в дальнем углу помещения.

— Вижу, знакомая штукенция. — Менделеев улыбнулся и почесал бороду, да так, что та съехала набекрень. — Сегодня утром прискакал, на коленях умоляет: «Дайте, Дмитрий Иванович, на похмелку! Спасу нет, как трубы горят!» Тут у меня его и взяли, сердешного!

— Разрешите?

— Бога ради! — сказал химик. — Только умоляю — не хлещите коня, ему же больно!

Я, пока качался, всё думал о бедняге Добрыне! Стыдно мне как-то стало что ли, что подсидел его! Получалось, что должность чувашского богатыря упразднена была не без моего участия? Был богатырь, да спился! А кто на его место! А я на его место — Председатель ЧК в тужурке и галифе!

Стало душновато. Захотелось пройтись по Коридору, пообщаться с народом.

— Ладно, Дмитрий Иванович… — Я вернулся к столу. — Пойду, наскакался до усрачки. Хотите, приходите завтра, не хотите — не надо!

— Насчёт завтра, боюсь, точно не получится. — В это время химик, не вынимая папиросы, уже возился с какой-то чудной конструкцией, состоящей из ёмкостей и трубок. — Завтра у меня важная встреча в Палате мер и весов. Поговаривают, дует там изо всех углов. Слаб я что-то стал в последнее время — не застудиться бы.

Одна из трубок никак не хотела насаживаться на штуцер медного цилиндра, отчего учёный сильно расстраивался и матерился.

— Что это у вас? — не выдержал я. — Какое-то эпохальное изобретение?

— О, ещё какое эпохальное, — то ли похвалился, то ли повинился химик. — Самогонный аппарат называется.

Я решил больше не досаждать ему, похоже, пока он не засунет эту трубку куда следует — не успокоится!

А на прощанье попросил:

— У меня к вам просьба. Именно просьба — не приказ. Прошу вас исключительно, как частное лицо! Не давайте им рецепта, Дмитрий Иваныч, ни Вобле этой, никому! Есть у меня подозрение, что ничего хорошего эта ваша водка людям не сулит! Да вы и сами всё прекрасно понимаете.

Менделеев на какое-то время отложил трубку и задумался. Несколько раз обеспокоенно поправил бороду и парик. Мне в этот момент даже стало жалко старика, вот ведь задал ему задачу!

— А, пожалуй, что и не дам, — сказал он, наконец. — Вы правы, сударь, и элемент этот обратно из таблицы удалю — только его и видели! Вам же имею скромную потребность сделать один весьма полезный презент! Извольте…

Он открыл настенный шкафчик с какой-то мелочёвкой и осторожно достал оттуда маленький футлярчик наподобие того, в каком хранят медицинские термометры.

— А ну угадайте, что там? На вас форма, а значит, у вас должно быть профессиональное чутьё!

— Какой-то прибор, — предположил я не смело. — Максимум, что приходит в голову.

— Ну что ж, — похвалил меня Менделеев, — и этого не мало! Прибор называется темпераметр и, если припомощи градусника вы можете измерить температуру пациента, то вот это нехитрое приспособление чётко определит его темперамент. Согласитесь, в нашем случае, это куда важнее, чем тупо температура тела. — Он вынул прибор из футляра и, если б я не знал что это, я бы точно подумал, что передо мною обычный ртутный градусник! — Сходство, как видите, не только внешнее, но и функциональное. Та же шкала, те же параметры и даже нормы, вы не поверите, те же самые, что и при измерении температуры. Просто направляете прибор на объект и через пару минут получаете абсолютное значение, соответствующее его характеру, манере поведения и прочее, и прочее. К примеру, сегодня у меня случилась бессонная ночь и я буквально валюсь с ног. Знаете, что показывает прибор? 32, 5. Такого низкого темпераметра у меня не было никогда! Вот вы и подумайте, можно иметь с таким человеком дело или нет? — Он уложил прибор в штатное место и протянул мне футляр. — Берите, вам он нужнее, чем кому бы то ни было.

Я охотно принял подарок, не выказав при этом ни тени сомнения в его подлинности.

Химик проводил меня до двери и перед тем, как захлопнуть её за моей спиной, взял меня под локоть своею всё ещё сильной рукою и решительно развернул к себе лицом.

— Прошу вас, про папиросу никому не говорите. В ней, сударь, моя последняя надежда. Дни мои на этом свете близятся к завершению, но только я сам могу решать, какой из них станет последним. И поможет мне в этом мой «Поднебесий». Вы всё поняли, голубчик?

Получив от меня обещание хранить молчание, старый учёный добродушно похлопал меня по плечу. Затем мы попрощались, и я с лёгкой грустью покинул гостеприимного старика.

В Коридоре ко мне подошёл человек в рясе священника, правда, ряса почему-то была не чёрного цвета, а белого в синий горошек. Кому как, но моих религиозных чувств этот прикид совершенно не оскорбил — просто потому, что у меня их никогда

не было. В отличие от многочисленных знакомых, имевших эти чувства чаще всего из чисто практических соображений, я, как человек малопрактичный, предпочитал не заводить их вовсе. «Зачем надевать на голову тёплую шапку, если на улице итак тепло? — думал я. — Даже, если это шапка Мономаха!»

То же отношение я испытывал и к религиозной символике. Возьмём главный визуальный жупел — крест, так вот крест для меня означал совершенную безделицу, что-то вроде пустышки на верёвочке. Стоит ли удивляться тому, что увидев на груди горошкового батюшки резиновую соску, напоминавшую флешку, я счёл это вполне нормальным и справедливым. Священник представился мне отцом Никоном, хотя, если честно, в этом цветовом исполнении он больше походил на мать.

Я быстро сверил список — прокси-патриарх Никон значился там в числе первых. Признаться, меня поначалу удивила приставка прокси, но совсем скоро я понял, что без неё священный статус патриарха вообще ничего не стоил! Кстати, она употреблялась также и в отношении Храма.

— Понимаю, что наши ведомства имеют мало общего, — сказал батюшка, голос у него был приятный и убаюкивающий, ему бы сказки на ночь читать. — И всёже предлагаю вам как-нибудь забежать в прокси-Храм, не помолиться, так побеседовать о нуждах насущных. По ходу откроем вам личный небесный аккаунт. В конце концов, одно дело делаем.