НОВАЯ КВАРТИРА
Шрифт:
Анжела вызвала в ней смятение своим упоминанием о мимолётном визите Лизы. «Она ведь так давно уже не была у меня. Чего же ей было нужно? Неужели просто за перцем? Нужно пойти выяснить», — размышляла Маруся, и мысли погружали её в уже ставшие далёкими воспоминания. Самое начало первого курса. Она селится в общежитие, гадает, с кем её поселят. Ещё не прошла летняя эйфория: «Я поступила!» — и на этой почве хорошее, радостное отношение ко всем. Впрочем, к этим настроениям уже стал примешиваться страх неизвестности и дискомфорт пребывания в незнакомом шумном городе. И вот они появляются по очереди: Анжела, Лиза, Таня. Вначале наиболее интересной ей показалась Таня. Но Таня почти сразу переехала жить к родственникам, стала так называемой «мёртвой душой». А потом Маруся разговорилась с Лизой, совершенно случайно… Или нет. Она даже остановилась на мгновение. Она уже не помнила, как там было дело вначале. Но тот разговор — двадцать третьего сентября — Маруся запомнила навсегда. Такого полного чувства единения, взаимопонимания у неё никогда ни с кем ещё не было. Лизу тошнит на каруселях и Марусю тошнит на каруселях, Маруся не любит мороженое и Лиза его терпеть не может, обе любят все каши, кроме манной, и все супы, кроме харчо, обе поступили, набрав одинаковое количество баллов, и так далее, и так далее. Маруся никогда не забудет, как очертя голову она бежала в киоск за вином, чтобы отметить столь внезапно начавшуюся дружбу. А она-то и не думала, что будет с кем-нибудь пить в Москве! Тогда был тёплый сентябрьский вечер, один из последних. Солнце своими ласковыми косыми лучами щекотало бока унылых хрущёвок, как будто тщетно пытаясь их рассмешить.
Лиза приехала в Москву практически без средств к существованию и при этом всегда держалась гордо, уверенно, независимо. Только Маруся видела всю её незащищённость, и ей так хотелось чем-нибудь помочь Лизе. Они стали вместе питаться, вместе учиться. Однажды, заметив, что, проходя мимо рынка, Лиза всё время заглядывается на один свитер, Маруся купила его и подарила подруге. Этот подарок доставил Марусе даже больше радости, чем Лизе. Впоследствии их ещё больше сблизила веселая вражда с тупой и угрюмой Анжелой.
Если Лиза болела, это было для Маруси настоящим праздником. В такие дни она не ходила учиться, а оставалась с больной. Маруся не разрешала Лизе вставать, поила её горячим чаем, бегала в аптеку и часами сидела на краю кровати, глядя на Лизу заботливым взглядом и болтая с ней обо всём на свете. А когда Лиза начинала поправляться, то Марусе с одной стороны было приятно видеть, как она улыбается, как её голосу возвращается уверенность и звонкость, но в то же время Маруся не могла совладать с грустью, что время, когда Лиза всецело принадлежала ей, подходит к концу.
Вспоминая, она, тем временем, подошла к окрестностям знаменитой больницы Кащенко. В тёмном парке, куда не доходил свет фонарей, а снежинки падали реже, она пошла по направлению к пруду, глядя под ноги и улыбаясь своим воспоминаниям.
Кащенский пруд своей гладкой поверхностью тускло отражал городские огни. Всё вокруг как будто спало: и тихая грязная вода, и мрачная ограда больницы, и ярко освещённая будка сторожа, и голые высокие деревья. Далеко, на противоположном краю пруда, возле самой воды сидели на корточках двое молодых людей и тихо-тихо разговаривали. И плавно, как бы тоже погружённые в сон, ехали по Загородному шоссе машины. «Как мне одиноко!» — невольно подумала Маруся.
Обойдя пруд, она повернула назад. Воспоминания против её воли становились всё менее приятными.
Лиза начала встречаться с Сашей ещё в феврале. Вначале Марусе это даже нравилось: Саша, остроумный и обходительный, внёс оживление и дал новые темы для разговоров, что было очень кстати, так как старые уже совсем истрепались. У неё появились новые радости: сопереживать Лизе, давать ей советы. Ей даже стало казаться, что она влюбилась в Сашу вместе с Лизой, и они ещё больше сблизились. Но когда Лиза стала с ним всё время пропадать, Маруся его возненавидела. Она чувствовала себя брошенной, ворчала, ехидничала, без конца обижалась. В начале второго курса Саша снял в общежитии отдельную комнату, и Лиза переехала к нему. К такому удару Маруся была совершенно не готова…
Возвращаясь в общежитие, открывая тяжёлую, неподатливую дверь, она думала: «А вдруг я сейчас войду и возле лифта увижу Лизу, одну, без Саши. Вот было бы здорово! Можно было бы поговорить, как раньше… Интересно всё же, зачем она заходила?..»
Но войдя, она никакой Лизы не увидела, зато в ячейке для почты нашла телеграмму на своё имя:
ВСТРЕЧАЙ ПОСЫЛКУ 13 НОЯБРЯ 251 ПОЕЗД ВАГОН 3 ПРОВОДНИК ВОВА 350 ТЫСЯЧ В РИСЕ МАМА
IV.
— Ещё она любит про своего двоюродного брата рассказывать. Славик его зовут. Он здесь в армии служит. И теперь мы следим за каждым шагом сего доблестного защитника отечества.
— А почему вы её называете Маруся?
— Да так как-то пошло. А! Она так с самого начала представилась.
Лиза и Саша сидели на кровати. Вчера они познакомились с Валей, а сегодня он пришёл к ним в гости.
— Но когда ты её увидишь, ты поймёшь, почему она Маруся, — сказала Лиза.
— А ты её обязательно увидишь — она сегодня ещё не заходила, — с усмешкой добавил Саша.
Лиза сидела, нежно прислонившись к Саше. Иногда она теребила жёсткий хвост его длинных волос. Оба курили. Валя сидел за столом и вертел сигарету в руках, раздумывая, курить или подождать.
— Её так дома называют, — вспомнила Лиза.
— Ой, не надо про её дом! — устало произнёс Саша. — Я об её семье уже столько знаю — экзамен сдавать могу. Как придёт, как начнёт: папка то, мамка это. Папка туда пошёл, мака то сказала. Папка пошёл в театр и там заснул. Мамка варила борщ, кастрюля свалилась с плиты и обрызгала папку.
Все засмеялись. Валя, решившись наконец, сунул в зубы сигарету, чиркнул зажигалкой, затянулся и сказал:
— Слушай, уроды какие-то!
— А уж про квартиру их я вообще всё знаю: где что стоит, где что лежит. Я бы там с закрытыми глазами добрался от балкона, на котором помидоры растут, до туалета, в котором дверь не закрывается, и ни обо что не ударился бы. А в туалете у них бачок, по которому надо ударить, чтобы он смывал. Понимаешь, ты по нему ударяешь — а он тебе смывает. Про это мы слушаем часами. Правда, теперь они новую квартиру получили, но скоро я и в новой буду ориентироваться не хуже, чем в старой.
Саша перевёл дыхание, пока тушил окурок, затем подытожил:
— И самое главное: с виду — милая девушка. Хорошая такая, добрая. Но она просто наш бич.
Вчера она у нас сидела пять часов. Ты только представь себе: пять часов! Одну пятую суток, треть времени бодрствования!
— А может быть, просто человеку объяснить, что у вас дела, вы заняты, — сочувственно посоветовал Валя.
— Ага, объяснишь ей! Две недели назад она взяла манеру приходить и говорить: «К нам в окна дует, я пришла к вам погреться». Ветер давно изменился на противоположный, мы тут зубами от холода стучим, а она всё равно к нам греться ходит. Да ещё всё время повторяет: «Как у вас тепло, как у вас тепло!» Как будто издевается! Где-нибудь через час начинаешь ей намекать, что, типа, пора. Она эти намёки вообще игнорирует, как не слышит. Ну, ещё через час уже напрямую говоришь: «Маруся, извини, но у нас дела, так что до свиданья». А она в ответ: «Да, я сейчас уже пойду, у меня тоже дела», — и не уходит. Ну что её — физическими методами отсюда выковыривать?
— Да, забавно, — единственное, что смог на это сказать Валя.
Все затихли. В комнате снова послышался треск зажигалок и появились белые ленты дыма. Саша предложил сбегать за вином, чтобы отметить знакомство. Валя кивнул в знак согласия и достал из заднего кармана потёртый бумажник. Пока Саша завязывал шнурки, вышел небольшой спор о том, сколько Валя должен за вино. Саша считал, что вообще ничего не должен: «Ты же наш гость!» Ему властно вторила Лиза: «Валя, я обижусь!» А Валя говорил: «Нет, так не пойдёт», — и намеревался заплатить половину. Сторговались на том, что Валя платит треть, потому что вино берут на троих.