Чтение онлайн

Эмма Константиновна поморщилась, но махнула рукой, дозволяя. И тотчас, вздохнул, потянулся Алекс…

Нити судьбы.

Рагнар, пожалуй, впервые в жизни увидел их, тончайшие, пронизывающие пространство. Они рождались где-то вовне, куда не след заглядывать человеческому разуму, и уходили, сплетаясь друг с другом, и тотчас распадаясь, чтобы коснуться другой. Порой осторожно или вот, жадно, прирастая, слипаясь в одно целое. Или путаясь узлом, в который втягивались и другие.

Видела ли Веёльви их так?

Рагнар мог бы представить, как она, рождённая иным миром, сидит на старом камне и тянет эти нити из ниоткуда, сплетая новый узор.

Ровный.

Красивый.

И в нём нежить заглянула в глаза лежащей девочке. А мальчишка сел, затряс головой, вырываясь из колдовского сна.

– Мам…

Голос его заставил ведьму вздрогнуть. И не изменить решения. Её нить была выткана давно. Вот она снимает с шеи цепочку. Чёрная капля камня-подвески покачивается, закручиваясь вправо и влево. Руки поднимаются, и губы шевелятся, произнося слово. Одно-единственное из тысячи тысяч, которое само по себе и замок, и ключ.

Воздух между пальцами дрожит. И вспыхивает белым пламенем, а камень рассыпается прахом. Но одновременно тоненько взвизгивает Вишня, и Александра издаёт низкий урчащий звук.

А потом садится.

– Вот и всё, - ведьма стряхивает с пальцев остатки волшебства.

– Саша… - Зинаида бросилась к дочери. – Саша… Саша, ты меня видишь?

– Подожди, - Рагнар опустился на мох с другой стороны. Ведьмины огоньки мерцали, создавая завесу, что укроет их от посторонних взглядов. – Позволь мне. Александра. Ты меня видишь?

– Р-р-ру, - донеслось сдавленное.

– Не спеши. Всё так же просто. Ты уже один раз это делала. Нащупай нить и потяни.

Вишня дёрнулась и затихла, но Рагнар вовремя подхватил, не позволив её разорваться. Существо, конечно, напрочь бесполезное, но дети к нему привязаны.

Да и заслужила.

– Вот так, потихоньку. Используй мою силу.

Она теперь перетекала в человеческое тело, утягивая следом и душу, разделяя их, сплетённые когда-то неумелою рукой. С нитями всегда так, чем их больше, тем крепче и надёжней пряжа. Рагнар аккуратно подкорректировал поток.

– Не дави. Она твоя. Ты её создала, поэтому просто обозначь волю. Требование. И отделяй себя. И брата. Теперь уже можно.

– Что ж, - ведьма протянула руки к Хиль. – Я своё слово сдержала. Теперь твоя очередь.

– Моя…

– Он-на… - Сашка с трудом разжала губы. – Он-на…

– Хочет обмануть, - произнёс Алекс шёпотом. – Ей нельзя верить!

– Дар! – голос ведьмы звучал громко. – Отдай мне!

– Держи, - Хиль перехватила руки ведьмы за запястья. И сдавила их. – Только учти. Отдать я отдам, а вот сумеешь ли справиться – это уже не от меня зависит.

Слово её утонуло в гуле пламени.

Огонь бывает разным.

Один живёт в очаге и наполняет теплом жилище. Другой ворчит, ворочается в железной пещере горна, с жадностью вгрызаясь в злое железо, чтобы ему отдать силы. Третий падает с небес на крыльях огненных птиц. И тогда вспыхивают леса.

Поля.

Огонь многолик. Но до людей и ему далеко.

Это пламя было белым.

И синим.

И рыжим, что лисья шуба. Оно подалось к ведьме, оплетая её руки живыми лозами. И поползло выше, к плечам. Оно вошло в тело, и ведьма стиснула зубы, вбирая эту силу. И пламя покорилось, потекло, наполняя тело её, словно сосуд.

Медленно.

– Она же… - произнесла Сашка. – Она же сейчас всех…

– Убей, - приказ прозвучал сухо, ломко. – Сейчас.

Когда-то Зинаида мечтала попасть в сказку. Конечно, принцессой. И чтоб её спас прекрасный принц. Что ж, желание, можно сказать, исполнилось, только жизнь его слегка подкорректировала.

Принцесса из неё так себе.

Принц… ну, тоже, можно сказать, на любителя. А вот злая ведьма в наличии. И волшебство всамделишнее.

– Убей, - этот голос заставил оцепенеть. Он напрочь лишил самой возможности двигаться. И дышать-то получалось с трудом, через раз, потому что воздух сделался вдруг вязким, тягучим, что сироп.

В этом воздухе замерла Хиль.

И огненные ленты, из которых за спиной Хиль сплелись крылья, пусть и начавшие рассыпаться. Искры из них.

И Сашка, приоткрывшая губы.

Алекс, начавший разворачиваться, одновременно выбрасывая руку с зажатым в ней камнем. Скалящаяся Вишня.

Рагнар.

И только ведьма медленно потянула руки к себе, а с ними и живое пламя.

Нет, не только.

Тумилин.

Он вдруг сел, резко, словно вынырнув из кошмара.

Что за…

– Убей, - губы ведьмы шевельнулись. И пусть в этом вязком воздухе и звуки замирали, но Зинаида поняла.

Не только она.

Тумилин нахмурился, как бывало, когда он никак не мог выбрать галстук. С ним случалось замирать у шкафа, в непонятной растерянности, в нерешительности, которая порой длилась и длилась. И даже губа дёрнулась знакомо, выдавая раздражение. Рука его нырнула в нагрудный карман.

– Убей! – теперь крик ведьмы смял и воздух. – Я не удержу долго! Давай же… выпускай… его… давай…

Воздух стал ещё плотнее.

Но теперь Зинаида видела его. И то, что изменило его. Всю паутину, что проросла по поляне, соединяя каждую каплю рожденного ведьмой света, с нею же.

Безобидный фокус?

Огоньки для красоты и освещения?

Как бы не так!

Тумилин медленно, явно нехотя, вытащил из кармана… часы? Старинные, с виду. Правда, слегка смятые, и потускневшие, но в них, внутри, что-то жило.

Что-то…

– Ну же! – крик ведьмы оглушил, а нити задрожали и начали рваться.

Одна за другой.

Одна…

И Зинаида вдохнула. А потом и выдохнула. И потянулась, поднимая руку, которая вдруг сделалась такой тяжёлой. Но она стиснула зубы. Пальцы зацепились за ведьмины нити и те треснули, правда, стало больно, но это тоже на пользу.

Боль заставила продолжить.

Вцепиться в нити. Смять их. Дёрнуть, разрывая связи между Тумилиным и его больной на всю голову матушкой. И он застыл. Зинаида слышала дыхание. Тяжелое. Судорожное даже. Лицо его налилось кровью. Губы сомкнулись. Голова повернулась в сторону детей.

– Н-нет… - пальцы разжались и часы упали на мох. – Я… б-больше… н-не… не буду!

– Вот и замечательно! – радостный голос Хиль взорвал тишину.

И ведьма заорала.

Дикий нечеловеческий крик её заставил паутину сжаться. Нити рванули и, казалось, сам мир затрещал. Они же, разорванные, устремились к той, что сотворила их, оплетая человеческое пока тело, превращая его в… нечто?