Чтение онлайн

Юджинъ длаетъ поправку въ томъ смысл, что мистрисъ Ламль, не будучи матерью, не иметъ ребенка, на котораго она могла бы смотрть.

— Правда, — соглашается мистрисъ Венирингъ, — но это не нарушаетъ принципа.

Для Бутса совершенно ясно, что это не нарушаетъ принципа. Не мене ясно оно и для Бруэра. Но Буфферъ портитъ все дло тмъ, что примыкаетъ къ нимъ: такова ужъ его несчастная судьба. Вся остальная компанія готова была скромно принять предложеніе о нерушимости принципа, покуда Буфферъ не сказалъ, что принципъ не нарушенъ. Но какъ только онъ это сказалъ, поднимается общій ропотъ и оказывается, что, напротивъ, именно нарушенъ принципъ.

— Но я не понимаю, — говорить отецъ трехсотъ семидесяти пяти тысячъ, — если люди, о которыхъ идетъ рчь, занимали положеніе въ обществ, то, значитъ, общество ихъ принимало?

Венирингъ считаетъ своимъ долгомъ сознаться, что они обдали за этимъ самымъ столомъ и что даже свадьба ихъ праздновалась въ этомъ дом.

— Ну, такъ тогда я не понимаю, — продолжаетъ тотъ же отецъ, — какимъ образомъ они могли дойти до полнаго банкротства, — даже живя выше средствъ. Вдь у людей, занимающихъ хоть какое-нибудь положеніе, всегда есть возможность такъ или иначе поправить свои дла.

Юджинъ, пребывающій, повидимому, въ непріятномъ настроеніи мрачныхъ предположеній, говоритъ:

— Предположимъ, что вы, напримръ, живете выше средствъ?

Такое предположеніе слишкомъ несостоятельно для того, чтобы святой отецъ-толстосумъ могъ его допустить. Такое предположеніе слишкомъ дерзко для того, чтобы вообще человкъ, себя уважающій, могъ его допустить, а потому оно предается общему посмянію. Но то, что люди могли довести себя до полнаго банкротства, настолько поразительно само по себ, что каждый считаетъ себя обязаннымъ дать свое объясненіе по этому предмету. Одинъ изъ святыхъ отцовъ говорить: „Игорный столъ“. Другой: „Спекулировалъ, не зная того, что спекуляція есть наука“. Бутсъ говоритъ: „Лошади“.

Леди Типпинсъ говоритъ своему веру: „Дв семьи“. Мистеръ Подснапъ ничего не говоритъ; поэтому вс желаютъ знать его мнніе, и онъ высказывается такимъ образомъ, сильно покраснвъ въ лиц и разгнвавшись:

— Не спрашивайте меня. Я не желаю участвовать въ разговор о длахъ этихъ людей. Я гнушаюсь этой темой. Это гнусная тема, оскорбительная тема. Меня тошнитъ отъ такихъ темъ, и я… — И своимъ любимымъ взмахомъ правой руки, все ршающимъ разъ навсегда, мистеръ Подснапъ сметаетъ съ лица земли этихъ неприличныхъ, неудобопонимаемыхъ несчастливцевъ, которые жили выше средствъ и пошли съ молотка.

Юджинъ, развалившись на стул, наблюдаетъ мистера Подснапа съ непочтительнымъ лицомъ и, можетъ быть, собирается разршиться новой поправкой. Но въ эту минуту присутствующіе усматриваютъ алхимика въ какомъ то пререканіи съ кучеромъ. Кучеръ держитъ въ рукахъ серебряный подносъ и проявляетъ поползновеніе подойти съ нимъ къ обдающимъ, какъ будто затвая денежный сборъ въ пользу своей жены и дтей; алхимикъ же старается оттснить его къ буфету. Но большая сановитость алхимика, если не боле высокіе военные его таланты, одерживаютъ верхъ надъ человкомъ, который есть не что иное, какъ нуль, когда онъ не на козлахъ, и кучеръ, уступивъ ему подносъ, удаляется побжденный.

Тогда алхимикъ, осмотрвъ листокъ бумаги, лежащій на поднос, съ видомъ литературнаго цензора, аккуратно укладываетъ его на прежнее мсто, не торопясь подходить съ нимъ къ столу и подаетъ его мистеру Юджину Рейборну, причемъ очаровательная Типпинсъ возглашаетъ: — Лордъ канцлеръ подалъ въ отставку!

Съ нестерпимымъ хладнокровіемъ и медлительностью (ибо ему хорошо извстно, какое любопытство пожираетъ очаровательницу въ этотъ моментъ) Юджинъ сначала возится съ своимъ лорнетомъ, длая видъ, что никакъ не можетъ его достать, потомъ прочищаетъ стекла и разбираетъ бумажку еще долго посл того, какъ прочелъ, что на ней написано. А написано на ней еще не просохшими чернилами только два слова:

— Мастеръ Блейтъ.

— Дожидается? — спрашиваетъ Юджинъ черезъ плечо, конфиденціально обращаясь къ алхимику.

— Дожидается, — отвчаетъ алхимикъ такъ же конфиденціально.

Юджинъ бросаетъ взглядъ, означающій: „Извиняюсь“, въ сторону хозяйки, затмъ выходитъ и находитъ въ прихожей юнаго Блейта, писца Мортимера.

— Вы приказали, сэръ, привезти его туда, гд вы будете, если бъ случилось, что онъ придетъ и не застанетъ васъ, — говоритъ этотъ скромный молодой джентльменъ, подымаясь на цыпочки, чтобъ удобне было шептаться. — Я его привезъ.

— Молодецъ! Гд же онъ? — спрашиваетъ Юджинъ.

— У подъзда, сэръ. Сидитъ въ кеб. Я, видите ли, подумалъ, что лучше не показывать его по возможности, потому что онъ трясется весь какъ… бланманже.

— Молодецъ и за это, — говорить Юджинъ. — Я выйду къ нему.

Онъ идетъ прямо къ ожидающему у подъзда кебу и, небрежно облокотившись обими руками объ его открытое окно, заглядываетъ внутрь на мистера Куклина, который привезъ съ собой свою собственную атмосферу и, судя по ея запаху, привезъ ее, удобства ради, въ бочк изъ-подъ рому.

— Ну, Куклинъ, очнитесь!

— Мис-тръ Рей-борнъ? Адресъ. Пятнадцать шиллинговъ.

Внимательно просмотрвъ переданный ему лоскутокъ бумаги и тщательно засунувъ его въ жилетный карманъ, Юджинъ отсчитываетъ деньги, непредусмотрительно положивъ первый шиллингъ въ руку мистера Куклина, которая сейчасъ же выронилъ его изъ окна, и окончивъ счеть на подушк сиднья.

— Теперь, молодой человкъ, отвезите его назадъ въ Черингь-Кроссъ и тамъ отдлайтесь отъ него.

Возвращаясь въ столовую, Юджинъ съ секунду помедлилъ за дверьми, и сквозь шумъ голосовъ и звонъ посуды до него доносится голосъ прелестной Типпинсъ;

— Я умираю отъ нетерпнія спросить, зачмъ его вызывали.

„Умираешь?“ бормочетъ про себя Юджинъ. „Такъ и умрешь, пожалуй, потому что теб не удастся спросить. Окажу-ка я благодяніе обществу и уйду. Пройдусь съ сигарой и все хорошенько обдумаю. Надо обдумать“.

Съ задумчивымъ лицомъ онъ отыскиваетъ свое пальто и шляпу и, незамченный алхимикомъ, уходить.

Спокойнымъ и живописнымъ казался въ одинъ лтній вечеръ Плашватеръ Вейръ-Милльскій шлюзъ. Мягкій втерокъ шевелилъ свжими зелеными листочками деревьевъ, нжной тнью скользилъ по рк, нжной тнью пробгалъ по трав, мягко склонявшейся подъ его прикосновеніемъ. І'олосъ падающей изъ шлюза воды, какъ и голоса втра и моря, звучалъ бы напоминаніемъ о вншнемъ мір для всякаго созерцателя, если бъ ему случилось очутиться здсь, но только не для мистера Райдергуда, который сидлъ и дремалъ на одномъ изъ деревянныхъ воротовъ своихъ створовъ. Чтобы можно было добыть вино изъ боченка, надо прежде налить его туда тмъ или инымъ способомъ, а такъ какъ вино чувства никогда и никакимъ способомъ не попадало въ мистера Райдергуда, то ничего по этой части нельзя было и получить отъ него.