Чтение онлайн

"Вы кого-нибудь ищете, господа?
– над живой изгородью появилась голова пожи-лого мужчины в панамке.
– Я могу вам помочь?" "Англичанин" говорил на чистом иврите, но с непривычным акцентом. "Спросите, какое сегодня число? Сырых час-то моргал на незнакомца, который, в свою очередь, тревожно вглядывался в стран-ную группу людей у своих владений.
– И какая это страна?" Но человек в панамке уж догляделся до Тани и вовсю ей улыбался. Ну, и она ему - тут за ней никогда не заржавеет. "Хавер, а хавер, - затараторила она.
– Мы тут кино снимаем, про прошлое, ясно? И по ходу действия, по сценарию, перепили кцат. Вот режиссер, - она показала на меня, - совсем о..., - почему-то перешла она на русский, но ее новый обожатель радостно закивал и захихикал.
– Так вот этот дурной режиссер уверяет, что мы пере-селились в будущее, понятно? Скажи ему, Бога ради, какое сегодня число?"

Он снял зачем-то панамку, вытер пот и назвал сегодняшнее число. "А год какой?" Он назвал наш текущий год. "А страна какая?" - заорал я, так Таней отрекомен-дованный, что терять мне было уже нечего. "Как какая?
– начал все-таки волноваться хозяин виллы.
– Эрец-Исраэль, какая же еще?" "А там что за город?
– допрашивал его я-идиот, показывая на небоскребы.
– Хан-Юнес?" "О городе с таким названием я не слышал, - снова надел он панамку, оглядываясь на женский голос из своего сада.
– Там Ямит. Восточный, - добавил он неуверенно.
– А вы откуда?"

"Вот что, любезные, - возникла женская голова рядом с панамкой.
– Шли бы вы отсюда с вашими вопросиками куда к другим. А то у меня ротвейлер. Спущу, рады не будете." "Спусти, спусти, - рассердилась Таня.
– Это наше любимое лакомство." "А, так вы корейцы?
– рассиялась женщина, заметив среди нас Феликса и ради него тут же сменив гнев на милость.
– Надо же, а как хорошо на иврите говорите... За-ходите. Чего через забор говорить?" "А ротвейлер?
– засмущался Феликс, - Я не ко-реец. Я евреец. Я собак с детства боюсь." "Как тебя зовут?
– таяла хозяйка, спеша к калитке.
– Заходи, Феликс. И все заходите. А собак я сама боюсь. У нас только кошка."

***

"То есть ты видел собственными глазами, - офицер строго смотрел на сержанта Ди-му, расстроенного непонятным инцидентом, - что эти арабские подростки сами напа-ли на иностранных журналистов, Амирама Эйделя, еще двух поселенцев и эту гос-пожу Бергер?" "Я услышал крики, и мы поспешили к пляжу." "И там на израильтян напали палестинцы, так?" "Этого я не видел. Когда мы подошли, Амирам лежал на песке с разбитой головой, толстый поселенец ударил вот этого кулаком в лицо, а Бергер так их кидала, как и мне слабо." "Ага, - обрадовался депутат.
– Что я вам ска-зал? У нее специальная подготовка. Это почерк КАХа, наша партия в этом уве-рена. Ее надо немедленно допросить!" "Разыщи мне ее сначала, - огрызнулся офицер.
– А еще лучше англичанку с русским. А ты что скажешь?
– обратился он к бледному гла-варю подростков.
– Кто на кого напал?" "Мы шли ловить рыбу, а они..." "Это ваши удочки?" - спросил Дима, поднимая трубу. "Минутку, - горел миролюбец. Сколько тебе, хамуд (симпатичный ты мой)?" "Мне?
– улыбнулся подпорченный Димой хамуд.
– Скоро семнадцать." "А им?" "Тринадцать, пятнадцать, шестнадцать, а вот ему вообще двенадцать - показывал симпатяга на невинных младенчиков, уже без обрезков труб в руках, с надутыми МАГАВом губками.
– Мы им ничего плохого не делали, адони, а они..." "Начала женщина с белыми волосами?" - вкрадчиво подска-зал представитель лучшей части мирового еврейства. "Нет-нет! Та сразу испугалась и только прятала за спину свою камеру. Начала желтоволосая." "А-га!
– прямо подскочил на песке миролюбчик.
– Заметь, кацин (офицер), начала именно Берг-ер..." "Правильно, - загалдели сориентировавшиеся невинные овечки.
– Они все ее называли мадриха (вожатая)." "Кто называл?
– вызверился Дима.
– Англичанка? Русский? Амирам?" "Помолчи, самаль (сержант), - прикрикнул офицер.
– Тебе еще придется отвечать за пули в их ногах. Сколько раз тебе говорили - по детям не стре-лять?" "Детки больше меня ростом..." "Они были безоружными!
– зашелся в исте-рике мирохранитель.
– Ты хотел бы быть на их месте, даже и с трубой против автомата? Тебе мало того позора, которым МАГАВ и ЦАХАЛ покрыли нашу страну, стреляя из танковых орудий по палестинским детям, вооруженным камнями и бутыл-ками?.." "В бутылках, - потемнел лицом Дима, - у них не йогурт, господин депутат. От такой бутылки у нас трое "позорников" сгорели в своем джипе." "Неважно, - пре-рвал спор следователь.
– Итак, Бергер как-то задела самолюбие этих подростков, что-бы спровоцировать их на драку в присутствии иностранных корресподентов, так?" "Этого я не видел, - угрюмо ответил Дима.
– Я видел, что они уже ударили старика по голове, а она..." "Она отняла у них трубу, разве не так? Кто тебя просил, самаль, - наседал депутат, - разрешения прикончить этой трубой уже искалеченного тобой ма-льчишку? Бергер или не Бергер?" "Бергер, - неохотно признался сержант Дима.
– Но я не разрешил." "Наконец, хоть слово правды. И она при этом была вооружена, а он, - прорыдал депутат, показывая на главаря, - корчился от боли на песке, после того, как ты его изуродовал. Знаешь ли ты, что врач сомневается, будет ли этот мальчик иметь детей в будущем?" "Тебя не смутило, - продолжал офицер, - что Бергер была достаточно искусна, чтобы разоружить тех, кого ты посчитал бандитами?" "Ей да-леко за пятьдесят. Так что они напали на старика, двух пожилых женщин и пожилого мужчину...
– начал было Дима, но депутат перебил его криком: - Зачем ты снова врешь? Мы же только что выяснили, что напали не они, а наоборот!!" "Так куда они делись? прервал миросеятеля офицер.
– Что ты видел?" "Мы оставили их вот здесь. Машина с террористами появилась вон оттуда..." "С какими террористами? даже затопал ногами депутат.
– Весь мир знает, что это были родители этих ребят, котор-ые ехали по своим делам с грудным ребенком, когда им сказали, что ты расстрелял их детей! Они бросились умолять хотя бы о праве перевязать их раны..." "И выстре-лили по людям из гранатомета, - безнадежно опустил голову Дима.
– Я не знаю, - закричал он, - где воронка и осколки от гранаты. Я понятия не имею, куда делись поселенцы, журналисты и Бергер. Я видел только, что в дверях "зубару" появилось дуло с подствольным гранатометом. И сам послал ракету по машине, но они выстре-лили раньше, клянусь." "А потом?" "А потом...
– тихо сказал "русский" сержант.
– Потом я ничего не понял. Ни взрыва, ни людей..."

2.

На вилле царило оживление. Присутствующие разбились по интересам. Феликсом завладела хозяйка, Таней - хозяин, Изабеллой - лысый энергичный друг хозяина, мною, как обычно, никто, а Амирама увлек в уголок импозантный старик, похожий на него самого. Что же касается журналистов, то они, перебивая друг друга, азартно спорили, без конца переключая программы телевизора. Мне оставалось только под-сесть к старикам.

"Нет-нет, - хлопал Амирама по колену седой Арье.
– Конечно, мы упустили гораздо лучший свой шанс в начале тридцатых годов. Если вы таким же путем попадете еще в какое-нибудь измерение, кроме наших двух, вы в тамошнем Израиле, возможно, встретите все шесть миллионов евреев, погибших в печах и во рвах в наших с вами измерениях. Виноваты во всем мои земляки-англичане. Они яростно препятствовали иммиграции в Эрец-Исраэль практически обреченных европейских евреев. Поэтому я считаю моих бывших соотечественников соавторами Катастрофы. Судя по тому, что рассказываешь ты, Амирам, мы оказались умнее вас не после Шестидневной войны, когда у власти у вас уже утвердились те, кого ты называешь левыми. Ни при каких обстоятельствах преемник Бен-Гуриона Леви Эшколь не мог позволить себе выглядеть националистом, изгнавшим арабов из нашей страны. Тем более, что, как ты говоришь, Москва всячески подталкивала Египет к войне, уверяя, что Израиль способен лишь на провоцирование конфликта между великими державами." "Нас было менее двух с половиной миллиона человек...
– заметил Амирам.
– А русские наградили Насера своим высшим орденом, врученным лично лидером Советского Союза, тем самым поощряя его на агрессию." "Правильно, - кивнул Арье.
– И ваше общество было уже расколото по нескольким признакам. Да и геройский Моше Даян, хоть и был, как ты говоришь, в своей партии инородным телом, впитал, как говорится, с молоком матери-Аводы галутные комплексы еврейской вины перед кем угодно." "И он имел куда меньше веса, чем скажем Зяма (я вздрогнул) Аронович... Моше Даян, будучи в зените всемирной славы, в ответ на реплику министра иностранных дел Абы Эвена "А кто он такой, Моше Даян, чтобы не позволить арабам вернуться из Иордании?" не пригрозил громкой отставкой, а утерся. Губер-натор Самарии и Иудеи Хаим Герцог за обещание палестинцам здесь своего госу-дарства не был отправлен в отставку. И на Америку не было особых надежд. Она тогда увязла во Вьетнаме и ни за что не выступила бы на нашей стороне всей своей мощью." "То есть, - решилcя я, момент истины наступил для вас?.." "Через неделю после провозглашения нашей независимости, когда Бен-Гурион, находясь в состоя-нии тяжелейшей войны с арабскими странами, приказал какому-то офицеру расстре-лять судно с французским оружием для штурмовавших Иерусалим подразделений своих политических соперников!" "Корабль назывался "Альталена", - глухо произ-нес Амирам, - а ретивый офицер, будучи потом лидером нашей страны..." "Так вот, расстрел евреями еврейского судна, - продолжал Арье, - показал обществу, кому оно доверило было страну. Офицер был арестован после первого пристрелочного выст-рела, "Альталена" причалила, оружие с нее и с четырех таких же судов попало по назначению. Потом мы получили вообще гору оружия, отказавшись от линии Кремля." "От кого?" "Американцы переправили нам танки и пушки из Италии. Нас поддержала оружием также Югославия, помнившая, что творила арабская дивизия СС на ее земле. Досрочные выборы принесли успех правительству национального единства во главе с Бегиным. Министрами стали даже коммунисты, но, тем не менее, как-то спало разграничение граждан юной страны по секулярному признаку и прек-ратились издевательства в армии над религиозными. Одновременно отпал вопрос о возвращении бежавших арабов в Эрец-Исраэль." "Наши, - заело Амирама на ином "моменте истины", - отвергли после победы в Шестидневной войне меморандум Юваля Нейемана о депортации арабов Газы в военные лагеря египтян на Синае..." "А мы нет! Где подкупом, где угрозой, но мы избавились от арабов в Самарии, Иудее, на Голанах и в Газе. Тем самым исчезли два ваших фронта в нашем тылу." "А мы вернули арабов даже в Калькилию, положив их руку на свое горло - в 15 кило-метрах от моря. У нас в кнессете арабский депутат называет начальника генераль-ного штаба своей страны убийцей - и ничего!" "Тогда понятно, почему ваш Израиль в огне. У нас первого палестинца можно встретить только за Иорданом. Мы имеем единый еврейский Иерусалим. У нас нет ваших проблем и с арабами Галилеи - вся последующая политика не оставила им ни малейшей надежды на равноправие, коль скоро равноправием евреев и не пахло ни в одной арабской стране, и вынудила их уехать в другие страны, а у вас они - третий фронт уже внутри Израиля. Держать поголовно враждебных арабов в Эрец-Исраэль то же, что поселить в приличной семье пьяного дебошира и всячески его опекать вместо того, чтобы выставить его взашей и предоставить самому решать свои пробемы." "Как Шарикова в барской квартире профессора Преображенского?" - обрадовался я. Арье недоуменно поднял брови. "Подожди ты со своими русскими аналогиями. А потом?
– у Амирама просто горели глаза от зависти к умным евреям.
– Арабы смирились? А русские?" "Под-держка Советского Союза несколько месяцев сохраняла свою инерцию. До европей-ского общественного мнения тогда как раз только дошел весь кошмар Катастрофы. Америка настороженно приглядывалась к флирту наших левых со Сталиным, но после "Альталены" повернулась к нам лицом. Мы стремительно набирали боевой вес и опыт и все последующие годы могли позволить себе на каждый выстрел из винтовки отвечать из танка, на каждый артиллерийский снаряд - налетом на прези-дентский дворец страны-агрессора, на каждый вторгшийся к нам самолет - уничтожением аэродрома, с которого он взлетел, неважно где." "И Россия это тер-пела?" "Как только в СССР осознали, что новой союзной республики или там еще одной страны народной демократии из нас не получилось, там резко сменился тон, а вскоре начался такой антисемитизм, что они, в ответ на депортацию наших арабов, "наказали" своих евреев высылкой из страны. Тем самым они наградили нас огром-ной алией - около двух миллионов человек! С тех пор мы все немного знаем русский язык." "А Америка почему не выступила в защиту арабов, как в нашем измерении?" "На Западе тоже началась волна антисемитизма. Поэтому здесь наша семья. Америка и прочие страны потеряли массу специалистов. Но было поздно. Мы уже встали на ноги и могли постоять за себя без внешней помощи. Сегодня Израиль владеет каждым третьим патентом в мире. А вы?"

Амирам покраснел и сжал свои огромные кулаки.

"И сколько теперь, - спросил он, - у вас евреев?" "Пятнадцать миллионов. У нас прекрасная рождаемость и самый высокий в мире уровень жизни. Средний прирост населения три с половиной процента в год." "Наши умники утверждают, что для та-кого населения у нас нет воды. Вы построили опреснительные установки?" "Зачем нам эти проблемы с солевыми отходами и затратой энергии? Мы пошли по древнему пути мудрого Соломона и построили запруды на пути каждого дождевого стока с гор. И из каждой провели трубопровод в свой подземный резервуар. У нас выпадает пятнадцать миллиардов кубометров воды в год." "Странно, - сказал я.
– Я читал, что у нас десять." "Количество осадков в Эрец-Исраэль, - строго сказал Арье, - всегда зависело от благочестия евреев и их отношения к дарованной им земле. Может быть, у нас с этим делом чуть лучше... Но мы воду и импортируем. В зависимости от того, что выгоднее." "Везете танкерами из Турции?" "Танкерами? Н-нет, такой проект, насколько я знаю, не рассматривался. Что можно привезти? Да еще из Турции? Нена-дежно и дорого. Гораздо дешевле вода из Нила." "Я не понял..." "У нас с Египтом мир. Трубопровод дает нам столько воды, сколько нам надо для Негева и Газы. Егип-ту эта труба дает столько же валютных доходов, как Канал." "Мир? Без Синая?" "Без четверти Синая. Больше нам и не надо. Мы не претендуем на их Суэцкий канал и вообще на чужую землю. Район же Ямита указан еще в записках Наполеона, как еврейские поселения." "А Голаны? Сирия? Ливан?" "Мир. После бомбардировки Дамаска на сорок лет на севере мир. Де-факто. Нас это вполне устраивает." "Иран?" "Шахская династия - наши друзья и союзники." "А аятоллы?" "Вы имеете в виду ученых богословов? Нам-то какое до них дело?" "А Ирак?" "Север этой страны отошел к независимому Курдистану, с нашей помощью, юг - болотным арабам, а что происходит в Багдаде, если вас интересует именно этот город, я вообще понятия не имею." "То есть на границах спокойно? Никто не гибнет? И в Израиле никто ничего не взрывает?" "Пытались сначала. На каждый взрыв в нашем городе, мы ор-ганизовывали два вдвое мощнее в столице страны, поддержавшей данную банду. Палестинцев стали бояться там как чумы." "Но такое жесткое противостояние, по всей вероятности, чревато огромными жертвами?" "Конечно. С 1967 по 1980 год мы потеряли более тысячи наших людей убитыми и около трех тысяч ранеными." "Зато арабы..." "Естественно. Их потери превысили семь тысяч человек убитыми." "А... после 1980 года?" "Насилие сведено практически к нулю." "А как мировое сооб-щество, - спросил я, - реагировало на эти ответные взрывы и прочее?" "Очень жес-тко. Особенно Франция. Там даже формировался легион из местных арабов." "И?" "Мы потопили два судна с легионерами на пути из Марселя. Остальные тут же повернули обратно." "А Франция? Это же ее граждане?" "Объявила нам бойкот на пять лет. Пережили. К тому времени мы уже теснили саму Францию на европейских рынках." "С кем из арабских стран у вас сейчас вооруженное противостояние?" "Только с Ливией. Но мы держим их на прицеле с воздуха и с моря." "Остальные страны с вами торгуют?" "Нет." "Бойкот?" "Нет. Просто нам они не интересны. Перечень их товаров, включая нефть, которую мы нашли под дном моря у наших берегов, мы сами предлагаем на мировой рынок." "А рынок труда?
– Амирам смор-гнул. Много палестинцев работает в Израиле?" "Ни одного. Еще в 1976 году кнес-сет принял закон о запрещении использования в Еврейском государстве нееврейской рабочей силы. В результате арабы вовсе исчезли из нашей страны." "В лагеря беже-нцев?" "Понятия не имею. Нам они не нужны. Франция для французов, Израиль для евреев. Если Франции нужны арабы, как дешевая рабочая сила или из политических соображений - это ее проблемы. Нам нужны евреи. А евреи не желают жить рядом с людьми с менталитетом арабов. Поэтому у нас была большая алия из Штатов." "Но изгнанные арабы бедствуют?" "А нам какое дело? Почему мы должны няньчить наших врагов? В мире бедствуют не только палестинцы. Кто, где и о ком заботится? Мы тоже бедствовали, пока не освоили эту страну. Пусть точно так же строят киб-буцы и города на Синае. Огромная территория. Из Нила можно провести еще не один трубопровод. Десять лет упорного труда и у них будет все. Мы им мешать не будем." "А... помогать?" "У них есть Аллах. Он и поможет. Мы помогаем евреям по всему миру." "А как ООН восприняла этот... расистский закон?" "Очень плохо. Нас навсегда выгнали из ООН." "И?" "Мы сэкономили на этом миллиарды шекелей." "Израильская общественность смирилась с такой плохой репутацией вашей стра-ны?" "Не смирилась. На выборах сторонники этой линии никогда не набирают более 60 процентов голосов. Нам этого достаточно. Угодить гоям все равно невозможно. С любой репутацией мы в их глазах вечно виновны. Самим фактом нашего рождения еврейской матерью." "То есть национальный лагерь у вас потеснил либералов, левых так сказать?" "А у нас в национальном лагере и левые, и правые... Левые у нас, как и в любой стране, на защите прав наемных работников. С отказом от иностранной рабочей силы хозяевам стало труднее. Евреи незаменимы на рынке труда, им легче бастовать. А правые, как и всюду, за свободу капитала, что иногда тоже необходимо. Но и им приоритет своего производителя тоже милее экономической зависимости от мнения Европы. Но вы вкладываете в эти понятия, как я вижу, иной смысл?" "У нас сложилось так, пояснил я, - что левыми считаются те, кто за передачу палестинцам части Израиля, а правые - те, кто против." "Ничего не понимаю. У вас есть люди, которые готовы отдать... часть Израиля? А зачем же тогда евреи его отвоевывали и осваивали? У нас одна из самых маленьких стран на свете. Какая же ее часть оказалась лишней? И кому отдавать?" "Палестинцам." "Не может быть! За что? За сотни миллиардов нефтедолларов?" "Если бы! За обещание в нас больше не стрелять и не взрывать наших детей. Обещание, которого они так ни разу и не выполнили. Но хотят наши территории." "И какие?" "Самарию, Иудею, Газу." "Так вот что у вас оказалось лишним!
– побагровел Арье.
– И сторонники этой политической линии не в тюрьме или в сумасшедщем доме?" "Недавно они составляли большинство в кнес-сете." "То есть большинство евреев хочет отдать врагу Израиль?! А кто из гоев, где и что обещал им взамен?" "Ничего и нигде, кроме всемирной паранойи поддержки арабов в их стремлении покончить с Израилем." "А, так ваши левые рассчитывают войти в проарабское правительство Израиля?" "Не думаю..." "Я бы мог понять лю-дей с таким складом ума, если бы они находились на содержании у арабов. Среди нас всегда находились евреи годные для юденсрата. Но меня изумляет иное - откуда взялись безумцы, что отдают за них голоса?"

Мы с Амирамом стыдливо потупились. И что мы могли ответить?..

***

"А ты чем занимаешься, Танья?
– между тем спрашивал хозяин виллы с красивым именем Цви (Олень).
– Наверное, крупная актриса?" "Я скорее мелкая уборщица, - весело ответила Таня.
– Впрочем, до эмиграции в Израиль я была в Ленинграде доктором технических наук." "Доктором... В какой области?" "Я получила ученую степень за проектирование глубоководных лодок." "Вашему Израилю не нужны под-водные лодки?" "Я понятия не имею, чего не нужно моему любимому Израилю. Зато я знаю, что нужно и чего не нужно хозяйке виллы, у которой я работаю. Ей надо, чтобы было чисто, постирано, поглажено, вкусная еда на столе во-время. А не нужно ей этим заниматься самой, коль скоро в ее страну приперлась я, и мне больше нечем зарабатывать себе на помаду. Все очень просто. Можно подумать, что твоя жена са-ма убирает эту виллу." "Конечно сама, если не считать бесчисленных роботов. Евр-еям всегда претила черная работа. С отказом от нееврейской рабочей силы у нас начался бум автоматизации и механизации. Роботы строят дома и дороги. Если бы моя жена наняла себе в уборщицы доктора наук, с ней бы перестали здороваться соседи." "Ужас какой! Я же у вас с голоду сдохну! А я так люблю вкусно покушать!" "Ты будешь работать в Ямите - там огромный судостроительный центр." "Ты с ума сошел! Я за десять лет забыла, чем отличается цистерна главного балласта от джаку-зи и клапан вентиляции от биде. А пенсию хоть вы мне дадите?" "Пособие по без-работице? Оно равно минимальной заработной плате." "Я о пенсии." "Кому?" "Мне. Мне скоро шестьдесят." "А... сколько же тогда у вас живут, если в шестьдесят так выглядят?" "Живут у нас хорошо, но недолго. Пока работают. А потом человеку дают пенсию, которую он может заткнуть себе... То есть на нее можно едва запла-тить за квартиру. Издевательство это, а не пенсия." "Кому... за квартиру? Разве вы живете не в своих домах и квартирах?" "Живем мы в основном в чужих квартирах. Съемных или взятых в кредит у банка по машканте. Если во-время не уплатишь, тебя не просто вышвырнут на улицу, но и отнимут нажитое добро за долги." "Позволь, но строить бесплатное жилье для олим всегда было прерогативой сионистов. У вас у власти не сионисты?" "Боюсь, что в этом плане у нас у власти строительные подряд-чики, которым ваша механизация страшнее любого террора. Поэтому они практику-ют неквалифицированный труд палестинцев в мирное время и иностранных рабочих при обострении ситуации. И тем и другим можно платить так мало, что евреям в этой отрасли просто не выжить." "Но такая ситуация не только парализует технический прогресс в жилищном строительстве, но и развращает самих евреев, которые стано-вятся как бы высшей кастой, невольными рабовладельцами." "Кабланам это выгод-но, банкам, дающим нам изначально невыплачиваемую ссуду - тем более, а особен-но - коренным израильтянам по отношению к олим - с тех можно драть несусветную плату за съем жилья, оставляя последним жалкие крохи непостоянной зарплаты на прочие нужды. Соответственно строятся симпатии в обществе. Мы не воспринимаем евреями старожилов, а они нас." "Танья, это не сионизм! Это не евреи у вас, а карикатурные жиды-кровопийцы. У нас каждого репатрианта ждет благоустроенная, а то и обставленная, если он так заранее просит, квартира, а также телефоны и адреса государственных бюро по трудоустройству. Только поэтому мы уже собрали в Стра-ну две трети евреев со всего мира. А сколько собрали вы?" "Около миллиона за десять лет, включая в основном "русских" и "эфиопов". Тех вывозили самолетами в процессе военной операции." "Чернокожие евреи?.. Интересная мысль. Еще бы мил-лионов сто "китайских евреев" для букета... Какая отчетность для неподражаемого в обоих мирах Сохнута! А что привлекло советских евреев?" "Не столько привлекло сюда, сколько отвлекло оттуда. После развала СССР..." "СССР развалился? Ты шутишь?" "Как карточный домик. Все республики получили независимость и право на свою национальную исключительность внутри каждой Эстонии. И всюду лишни-ми оказались всякие неэстонцы, включая, естественно, евреев. Впрочем, русским в нацреспубликах было ничуть не лучше, а огромная и довольно нищая Россия..." "Нищая! Нам бы такие просторы и минеральные ресурсы! Ну и?" "Посткоммунисты разрешили евреям уехать. Мы и кинулись. Чуть ли не все сразу, пока власти не пере-думали. Вместе со мной приехали в один месяц сорок тысяч олим. Нет-нет, нас не выгоняли. Наоборот. Но накопилось столько обид... Да не напрягайся ты так, Цви. Да, я лично по национальности чисто русская, в девичестве Татьяна Алексеевна Смирнова, коренная ленинградка. Мы с мамой чудом пережили блокаду. Когда я училась в Корабелке, полюбила еврея, с которым потом драматически рассталась, но за период нашего короткого счастья столько прочла легального и нелегального, что стала большей сионисткой, чем все евреи вокруг вместе взятые. Он меня потом бросил..." "Тебя? Танья, ты шутишь..." "Увы. Но следующий мой роман был снова с евреем. Я стала Бергер. Мой муж оказался замечательным человеком, но, как гово-рится, сердцу не прикажешь. Уже в Израиле я встретила свою первую любовь и - вон он флиртует с твоей женой... собака." "Феликс и был твоей первой любовью?" "И последней, Цви, так что ты зря так распускаешь хвост." "А Изабелла и Зиновий?" "О, это такая история... Не для нежных ушек рафинированного валийского еврея. Так или иначе, мы с белкой в одночасье стали как-то как сестры. И с тех пор дружим семьями. Вот я и мужа поменяла - а белка все моя!" "Я был бы счастлив, если бы ты решила снова..." "Фиг тебе. Я рокировку делаю только в одну сторону - время, назад!" "Я шучу. Моя Цвия..." "Ничего себе! У вас прямо оленье стадо какое-то. Я тоже шучу, Олежек. Я вообще обожаю еврейские имена, особенно ивритские." "Ладно, поскольку вы понятия не имеете, как сюда попали и как выбраться обратно, поговорим о твоей работе в Эрец-Исраэль..."

***

"Я все-таки не поняла, Феликс, что значит "ученый секретарь"? Что институт у вас был вроде знаменитого Гротонского центра у Бостона, ясно. Что ты в нем занимал одну из высших должностей, я тоже уяснила. Но что конкретно ты исследовал или проектировал?" "Я координировал работу ученых, подгововку к защите, утвер-ждение в ВАКе..." "Что-то вроде менджемента?" "Не думаю. Этим занимался дире-кторат." "Тогда о какой координации ты говоришь? Короче говоря, что ты сам уме-ешь делать? Что ты лично разработал и внедрил? У тебя есть публикации и патен-ты?" "Только вместе с другими авторами. Я готовил к публикации монографии..." "Что с тобой, Феликс? Когда ты смущаешься, я просто теряю голову..." "У вас тут у всех такой хороший взгляд, что соврать просто невозможно... Ничего я не умел и не умею делать, кроме установки бойлеров, чему научился уже в Израиле. А там я был одним из бюрократических паразитов. А патент... Господи... Это был Танин патент, который мы присвоили..." "О! Я слышала о советской бюрократии. Бойлеры? Ты хочешь этим и тут заниматься?" "Я бы хотел получать тут пенсию." "Такой молодой и здоровый мужчина?" "Нам с Таней под шестьдесят. И Изабелле с Зиновием так же. Я устал от жизни, Цвия. Меня уже ничего не интересует. Бойлеры? Если я что-то на свете ненавижу больше, чем террористов, так это мою работу. Таня свою, Белла - свою." "А Зяма?" "Зяма наоборот. У него маленькое частное дело. За морские модели неплохо платят по всему миру, и он тратит на каждую месяцы, а на главную - годы. Представляешь, что он испытал, когда снаряд взорвался вот в этом самом дворе, но в другом измерении, вот тут, а вон там, где у вас бассейн, была его мастерская, его фрегат "Арабелла"..." "Он смоделировал корабль капитана Блада?" "Не только корабль, но и персонально всех героев Сабатини. Он их всех разместил на палубе "Арабеллы", представляешь? Даже полковника Бишопа на забортной до-ске. Он работает над фигурками с микроскопом. У каждого свое выражение лица!" "Как интересно! Я обожаю капитана Блада. Мне он снится с детства. Как ты дума-ешь, я уговорю Зяму продать модель мне, если вы найдете способ общаться между измерениями. Знаешь, куда я его поставлю? Пойдем, я тебе покажу..."

"Эй-эй!
– всполошилась Таня.
– Ты куда это его без меня уводишь, корова? Я тут хоть и на птичьих правах, а за себя постоять еще не разучилась. И ты хорош, Фелька, тут же в спальню разогнался. Прямо при жене. Горбатого могила исправит, так?" "Я хотель, - с трудом перешла на русский все понявшая Цвия, - только показаль ему место, где я хотель поставить модель "Арабеллы" Я ничего больше не хотель, Та-нья!".

При слове "Арабелла" меня подбросило. Я совсем забыл с этими потрясениями о своем корабле и его экипаже! Как это, в сущности, подло... Тут же меня перекинуло в мыслях на Рому и Сему, которых я скорее всего не скоро увижу.

"Аль тид'аг! (не беспокойся), - сказал Арье.
– Уже завтра вы будете в Технионе. Я уже созвонился с профессором Маркишем из лаборатории конверсий. Не исключено, что с вашей помощью он не только найдет способ вернуть вас, но и установит кон-такт с параллельным миром.

"Отсюда в Хайфу идет автобус или поезд?
– спросила Таня.
– Интересно посмотреть свой дом в чужом городе..." "Я вам дам машину, - сказал Моше. Поедете по Рац-Галиму (бегущему по волнам). У вас есть такая трасса?" "Я не поняла, - ответила Таня.
– У нас несколько главных дорог вдоль страны. Новая строится прямо на грани "зеленой черты". А вы что имеете в виду? Через Самарию и Иудею, коль скоро они ваши?" "Теперь мы не поняли, - подошел к нам друг Цви по имени Боаз, оставив по такому случаю свою тихую беседу с моей женой.
– Что значит "зеленая черта"? Между чем и чем?" "Между Израилем и Палестинской автономией, - я вдруг сам осознал нелепость этого понятия внутри суверенной страны.
– Именно по ней левые хотят отделиться от палестицев." "Государственная граница?
– допытывался Арье.
– Разве она не проходит по Иордану?" "Проходит. Но внутри нашей территории...
– неуверенно мямлил я под подозрительными взглядами независимых израильтян, - есть еще одна граница. С той частью Эрец-Исраэль, что мы добровольно уступили арабам по Норвежским соглашениям." "Норвежским? И что, Норвегия подала вам пример и сама уступила часть своей территории Швеции или России? Или у арабов мало своих территорий, на которых можно поселить палестинцев? Быть может, арабы прирезали вам взамен часть Иордании?" "По-моему, наоборот," - покраснел я, как будто это я отдавал еврейские земли за просто так. "Правые были против, - поспешно добавила Изабелла, видя мое смущение и изумление хозяев виллы, но Израиле полно левых евреев, охваченных комплексом вины за изгнание арабов с их земель в 1948 и 1967 годах." "О каком изгнании вы говорите?
– Арье даже поднял руки над головой.
– В 1948 году на нас напали. Как раз с целью нашего изгнания и уничтожения. Не мы на них, а они на нас. В той войне мы победили точно та же, как победили сотни других народов, создавших свои государства в других войнах. С нашей стороны никакой агрессии не было. Напротив, полвека поголовно враждеб-ное нам арабское население, недвусмысленно вело против нас вооруженную борьбу всеми доступными бандитам средствами и с любыми союзниками, включая нашего смертельного врага Гитлера... И это население не было нами изгнано, а временно ушло из наших городов - только для обеспечения свободы действия своих армий. С какой стати вообще можно было пускать арабов обратно, а не выгнать задержав-шихся?" "Левые и американцы считают, что эта земля принадлежала арабам до нашей первой алии."

"Американцы!
– бушевал Арье.
– А кому принадлежала их земля до янки? При всей агрессивности диких индейцев, они не посмели причинить им и тысячной доли того ущерба, который нанесли нам арабские соседи. Один хевронский погром унес сто-лько еврейских жизней, сколько, пропорционально к населению Штатов, не убили все индейцы за всю историю их противостояния американцам! И кто из них уступает Филадельфию или Канзас краснокожим? И это при их-то просторах! А ваш Израиль можно пересечь пешком за два часа у Калькилии. Это - страна?" "А палестинцам и этого мало, - вступила Таня. Это они уже имеют, но только наращивают давление." "И что же при этом говорят левые?" "Что во всем виноваты поселенцы." "То есть сами израильтяне? Что мы, как и американцы, австралийцы, и канадцы - в конечном итоге поселенцы?" "При разделении Израиля на еврейский и арабский, - пояснил я, внутри арабского анклава остались поселения, еврейские села и города." "Военные форты, как во времена освоения Америки? Очень разумно." "Если бы! Совершенно мирное население, женщины, дети, заводы, теплицы, моя мастерская..."