Чтение онлайн

— Да не девственница я! — огрызается она, мгновенно краснея.

— Да кто эта ваша тевственница?! — Тим орёт на всю кухню так, что ложки подпрыгивают.

Кира прикрывает улыбку кулаком и смущенно смеётся. Забыла, что здесь ребёнок, да. Как и я.

— Ладно, давайте это слово под запретом, — вытирая глаза, говорю я. — Оно неприличное.

— Неплиличное? — переспрашивает Тим, надувая щёки. Глазёнки серьёзные, как у профессора.

— Да-да, — кивает она, сдерживая улыбку. — Вы укроп дорезали? А теперь лук режьте. И не плакать.

— Я никогда не плачу. Я… эмоционально увлажняюсь, — важно объявляю и принимаюсь шинковать. Хоть порезал нормально, даже кровь себе не пустил. Через тридцать секунд глаза предательски щиплет. — Видите? Просто климат влажный.

— Дышите ртом, — советует она мягче, чем обычно. — И не трите глаза луковыми руками.

— Поздно! — взвываю, но пытаюсь держать лицо, будто всё под контролем. Тимка тянется ко мне, серьёзно-бережно вытирает пальцами щёку. — Спасибо, сын. Теперь я ещё и чесноком пахну.

Эта кухонная вакханалия продолжается ещё минут сорок.

Пар, звон ножей, наше «ой!» и «ай!» — как оркестр.

Мы с Тимуром обессиленно падаем на стулья и, глядя друг другу в глаза, торжественно обещаем, что больше никогда не притронемся к плите. Слишком выматывающее это занятие, готовка. Слишком много времени тратится. И слишком смешно — а смеяться тоже утомляет.

Голодные накидываемся на тарелки. Первую вилку макарон — в рот, и мир сразу становится добрее.

— Ух, повар, — шепчу, глядя на Малинину из-под ресниц. Хоть сейчас на ней жениться готов. Но вслух я, конечно, этого не скажу.

— Это угроза или комплимент? — приподнимает бровь.

— Это попытка закрепить вас в штате, — честно отвечаю. — Должность: начальник по чудесам на кухне. Социальный пакет: чай, печенье, сногсшибательный мужик и милаш ребёнок.

Она смеётся, а Тимка одобрительно кивает, засовывая макароны себе в рот.

— Богато, — лепечет она по-доброму. — Но нет.

— А ту мы завтла бутем готовить? — спрашивает у меня Тим.

— Завтра вы с папой вряд ли будете готовить, — поправляет она, утирая лоб тыльной стороной ладони. — Вам этого хватит на пару дней. Сейчас ещё приготовлю. Одна. А то с такими помощниками, как вы, я тут на неделю засяду. У меня всего два часа. А потом я вам пару быстрых рецептов оставлю.

О-о-о, неплохо.

— А потом мы поедем к бабусе в деревню, — нахожу отличное решение, чтобы через пару дней не плясать перед плитой.

— К бабусе? А кто такие бабуси? — искренне удивляется он, распахивая глаза.

— У тебя бабы нету?

— Нету. Наверное… — тянет он и смущённо улыбается.

— Будет, — многообещающе улыбаюсь и тыкаю макарониной ему в нос. Тим смеётся.

Дальше мы едим в наполовину тишине — ту, где звенят вилки и слышно, как кто-то счастлив. Я. И Тимур.

Хвалим Малинину и наши с Тимом золотые ручки. Вилка стучит о тарелку — как аплодисменты шефу.

В конце ужина Кира опускает взгляд на свою футболку. Белая ткань в мелких пятнышках. Грудь у неё, конечно, хороша… Чёрт. Ну всё, опять горит всё. Хорошо, что под столом не видно.

— Испачкалась, — недовольно протягивает она, глядя на себя так, будто футболка её предала.

— Можем застирать, — предлагаю слишком поспешно.

— А домой я в чём поеду? — прищуривается.

— Оставайся у нас, — пожимаю плечами. И в ту же секунду у меня в голове вспыхивают лампочки: бесплатная няня! Пока она сидит с Тимуром, я позвоню Кате, которая не против будет провести ночь, и…

— Нет уж, — режет она. — С извращенцами под одной крышей я и пару часов не проведу. Тем более не могу. У меня сестрёнка дома, несовершеннолетняя.

— Живёт у тебя на лето? — интересуюсь, пряча разочарование за улыбкой.

— Типа того, — слабо улыбается и вскакивает из-за стола, хлопая себя по аппетитным бёдрам, будто вспоминает список дел. И да, кажется, она нарочно пришла ко мне в тех же шортиках, что и в тот день… или это я себя накручиваю? — Ладно, я готовить, а вы мне не мешайтесь. И мне бежать надо.

Киваю, подхватываю Тимку под мышки и уношу из кухни, чтобы не мешать шефу.

— Спать хочу, — бубнит он мне в шею и зевает так широко, что чуть не проглатывает собственный язык. А время-то уже позднее…

— Сейчас, командир, — шепчу ему в макушку. — Сейчас.

М-да, тут и тест ДНК не нужен. Мы с Тимкой одинаковые: поели — и нас клонит в сон.

Укладываю сына спать. Он слишком вымотался за сегодняшний день.

Возвращаюсь на кухню — а Малининой уже нет. Тишина. На плите блестят новые кастрюльки и сковородка. В духовке доготавливается мини-пицца на таймере.

— Шустрая… — шепчу в пустоту, — даже «спасибо» сказать не успел.

Ладно. Завтра скажу. Обязательно.

Да что же такое? Почему Ира не берёт трубку? Уже пятый раз звоню. Опять поставила телефон на беззвучный? Или, может, что-то случилось?

Листаю мессенджер — была «онлайн» два часа назад. Пишу: «Ты где?», «Ты скоро?», «Ира, ответь».

Я же удрала от Лазарева так спешно только потому, что волнуюсь за эту козу и чувствую себя немного виноватой. Я уделяю ей мало времени, и всё из-за работы. Вечерами стараемся залипать перед телеком с попкорном или играть в настолки. Но последние дни — какие-то слишком нервные: новая работа, новый коллектив, новое… дурное начальство.

И это я не только про Лазарева.

Переступаю порог квартиры, ногой сбрасываю кроссовки, сумка летит на тумбу.

Ну я сейчас ей устрою!

Хожу из комнаты в комнату. Балкон закрыт. Обед на месте, даже не тронут. В её комнате кровать застелена. Пустота.

Зараза, где тебя черти носят? Мне уже звонить в полицию?

Сажусь на край дивана и представляю, как она должна войти: хлопнуть дверью, крикнуть «Я дома!», швырнуть рюкзак в стену.

Вдох, выдох. И как по сценарию — дверь хлопает так, что дрожит зеркало.

— Приве-ет! — кричит Ира из прихожей, запыхавшаяся, будто бежала наперегонки с ветром.

Я срываюсь в коридор. Где мой ремень, а? Вот он, моральный, невидимый, уже в руке.

— Ты телефон почему не берёшь? — голос получается не строгий, а сорванный. Внутри — смесь злости и облегчения.

— Сел, — мгновенно отвечает она. Поднимает ладонь с телефоном и черным экраном. — Я в трамвае была, там толпа, я… — Она косясь глядит на меня, ловит мой страх и морщину между бровями, и лицо её смягчается. — Я в порядке. Честно.