Чтение онлайн

Хозяин и гость как раз остановились у калитки с видом на дорогу, по которой в обе стороны торопились машины.

– Возможно, – ответил сыщик, которому хотелось поскорее выбраться на волю.

– Я должен показать вам две фотографии. Вы позволите? Они в доме. Тогда для вас многое станет ясно. Я не хотел делать этого сразу – это очень личное и не касается никого, кроме меня. Ни вас, ни следствия. Только меня.

– Заинтриговали. Хорошо, давайте ваши фото, – согласился Крымов.

– Сейчас.

Савва Андронович поспешно зашагал в сторону дома. Только теперь Крымов охватил весь обветшавший фасад пристальным взглядом.

Он сразу вспомнил слова Зои Оскоминой, адресованные подруге:

«Когда мы приезжали к нему и старого пройдохи якобы не оказалось дома, я сделала пару снимков фасада его избушки, а потом отослала фото Пашиному другу – историку архитектуры. Тот изумился, сказал, что весь дом представляет собой один оберег, только от кого? На фасаде, уверил он меня, сплошные знаки смерти, потустороннего мира, а еще символы языческих богов. Но каких, Вера? Тех, кого люди боялись столетиями и от кого охраняли себя всеми силами…»

Он и впрямь был покрыт уникальной резьбой, десятками различных орнаментов, причудливыми фольклорными знаками, разобраться в которых мог только большой специалист. Крымов вытащил айфон и, сделав вид, что читает сообщение, отщелкал с десяток кадров – и фасад общим планом и, увеличив, наиболее любопытные его фрагменты.

А едва спрятал айфон в карман, как открылась дверь и на крыльцо вышел Беспалов.

– Вот, – он протянул детективу фотографию.

На старом снимке шестидесятых годов прошлого века была профессионально запечатлена в постановочной позе красивая женщина лет тридцати – темное длинное каре, блестящие глаза, чуть вздернутый нос, пленительная улыбка. Платье по моде тех лет. Красотка, да и только.

– Именно эта фотография висит в холле нашего драматического театра, правда, в самом углу. Знакомьтесь, господин сыщик: Стрельцова Жанна Евгеньевна, заслуженная актриса РСФСР. Моя мать, – улыбнулся кукольник.

– Ваша мать?

– Да – ослепительная, волнующая, всегда парящая где-то за пределами досягаемости, – высокопарно произнес он. – И в первую очередь – для своего единственного сына. А он так хотел приблизиться к ней! Хоть на шаг, на полшажка…

– Она была красивой женщиной.

– Очень красивой. И у нее есть второе имя.

– Какое?

– Не догадываетесь?

– Понятия не имею.

– Лилит, господин сыщик.

– Как такое может быть?

– В театре возможно все. Это одна из ее ролей в сатирической комедии «Две жены Адама», которая сломала ее актерскую судьбу на самом взлете и разрушила жизнь. Мне больно об этом говорить, поэтому буду краток. Кому надо, пороется и найдет ответы в Интернете, в старых газетах и архивах. Можно расспросить и ветеранов нашего театра. Скажу главное: в центре сюжета той пьесы был первый человек – Адам, и две женщины – его жёны: светлая чудесная Ева и сущий дьявол – Лилит. Роль последней досталась моей матери. Но это и понятно: жгучая, яркая брюнетка с бешеным темпераментом. Заслуженную получила за роль комиссарши в «Оптимистической трагедии», кстати. И тут – роль настоящей демонессы. Актеры всегда обожают играть злодеев. Те коварны, вероломны, многогранны в своих пороках, – искренне рассмеялся Беспалов. – Мама бредила этой ролью. Говорят, даже коллеги плакали и смеялись, когда приходили на репетиции и смотрели на нее. Зал был в восторге. Но сразу после премьеры спектакль сняли по идеологическим причинам. Приехали какие-то бонзы из обкома партии и сочли, что слишком религиозная тематика для советского театра. И слишком убедительной оказалась злодейка Лилит. Увы, мать лишили роли за ее талант. И роли, и театральной судьбы. Она со всеми переругалась, в том числе и с партийцами, и карьера ее покатилась вниз. Но Лилит осталась – в сердце моей матери, в душе, стала частью ее натуры. Неуживчивая бунтарка, хулиганка, гроза обывательского мира и замшелых нравственных устоев.

– Почему вы не захотели рассказать об этом сразу?

– Говорю же – больно вспоминать. А теперь посмотрите на этот снимок. – Беспалов перевернул вторую фотографию и протянул ее детективу.

На снимке, в праздничной коробке, была сфотографирована Лилит – рыжая, зеленоглазая кукла с очеловеченным лицом.

– Это кукла Женечки Оскоминой.

– Это и есть Лилит.

– Не понимаю…

– Все просто: я создавал Лилит, вот в чем все дело. В память о матери, может быть. Именно так она должна была выглядеть. Лилит – рыжая, зеленоглазая бестия, ветреная соблазнительница. Я хотел скопировать и облик собственной матери, но потом отказался от этой идеи.

– Мудро.

– Я выдумал другое лицо. Но ведь я чертовски коварен, не так ли?

– К чему это вы? – подозрительно спросил Крымов.

– Мне очень хотелось, чтобы Женечка назвала ее Лилит.

– Так, заинтриговали еще сильнее, и что дальше?

– Я позвонил им, на виллу, когда Павла Оскомина не было дома. Там все ждали куклу – и Зоя Владимировна, и прислуга, и сама Женя. Все знали, что вскоре Павел Константинович привезет чудо. Трубку взяла хозяйка. Я представился, сказал Зое Владимировне, что мне нужно узнать у именинницы про наряд для принцессы, и попросил к телефону Женечку. Когда девочка взяла трубку, мы обсудили платье, и я несколько раз назвал куклу Лилит. Сказал, что она будет живая, и она обидится, если назвать ее иначе. Добавил, что Женечка ни в коем случае не должна об этом рассказывать родителям, иначе магия пройдет стороной, и кукла никогда не заговорит с ней. Как она разволновалась, как ей понравился этот секрет! Вот почему Женечка назвала куклу по имени, которое и было ее, поверила всем сердцем, что Лилит живая.

Крымов недоумевал: как же неожиданно кукольник перехватил инициативу? Завел его в новый темный коридор! Теперь поди разбери, где правда, а где нет. Зоя Владимировна мертва, а ее падчерица в невменяемом состоянии.

По шоссе, завывая, проносились навстречу друг другу легковушки, автобусы, грузовики, фуры.

– Вы и впрямь очень коварны, – сказал Крымов.

– Теперь получается, что я поспособствовал изменению поведения двенадцатилетнего ребенка.

– Получается, – согласился капитан.

– Что ж, виновен, – развел он руками. – Каюсь. Все, что вы услышали сейчас от меня, товарищ капитан, я могу написать на бумаге и отправить в вашу контору. Мне сделать это?

– Будьте так любезны.

Им оставалось только вежливо распрощаться. Садился в машину, проворачивал ключ в замке зажигания и делал разворот у дома кукольника Саввы Беспалова детектив Андрей Крымов с чувством, что над ним посмеялись, выставили дураком и отправили восвояси.

Он пролетел через село, проскочил мост и только на въезде в город притормозил. Был жаркий полдень. Крымов набрал заветный номер:

– Алло? Лика? Привет, это Андрей Крымов. Да, жив-здоров, весь в работе. А как вы? Отлично. Ну а как наша спящая красавица? Все еще в отключке? Хорошо ваши доктора ее накачали. Верю, тут у них большой опыт. Лика, вот какое дело. Еду от свидетеля. Полдня на него потратил. Мне сегодня весь день придется проторчать на работе. Как раз по делу Жени Оскоминой и смерти ее родителей. Вы не против, если мы перенесем нашу встречу на завтра? Также на обед. Или на ужин, если захотите. Что будет еще лучше, кстати. Отлично, правда? Вы не обидитесь? Ну слава богу. А вечерком созвонимся, да? Спасибо. Ну, тогда до звонка. Пока!

2

В тот вечер Сан Саныч Троепольский засиделся на работе допоздна – все ждали внеплановую комиссию из Москвы. Он зевнул широко и отчаянно, как старый бесхозный пес, когда в его кабинет постучали, причем вкрадчиво – неторопливо, доверительно, с расстановкой. Можно сказать, музыкально. Но в этом стуке первой скрипочкой прозвучала и легкая настойчивость, свойственная людям молодым, которые непременно хотят получить свое. Так стучат женщины, которым есть до вас дело. И оно никак не ограничивается бухгалтерскими отчетами или деловыми сводками. Это дело самого интимного характера и чувственных интересов.