Чтение онлайн

– Женя, – тихо позвал он. – Женечка…

Ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Какая у тебя красивая кукла – почти живая. Как ее зовут, Женя?

Впустую.

– Дай-ка, я угадаю. Катя? Нет?.. Даша? Тоже нет? – он называл имена с расстановкой. – Полина? Опять не угадал?.. Лилит?

Ноль эмоций! Зато ему показалось, что свет оживил глаза рыжей куклы. Но это вряд ли. Фантазия. Мираж. Сама девочка сидела неподвижно, как маленький сфинкс. Сыграть такое просто невозможно. Это состояние крайней заторможенности, вызванной нервным истощением, почти каталепсии. Сколько же эта симпатичная рыжая девочка перенесла стрессов, что впала в такой ступор? Долгую болезнь матери, страх и смерть, появление в доме чужой женщины, которая заняла, на взгляд осиротевшей дочери, не свое место, автомобильную катастрофу, больничные койки и паралич конечностей, жизнь в собственной скорлупе, болезненную ревность к отцу, тотальную вражду с мачехой, поножовщину, агрессию в больнице, где она натворила бед, гибель отца и бегство куда глаза глядят. Всего было через край. Вот она и превратилась в дикого зверька – так ей оказалось легче сбежать от реальности. Удивляло другое – каталептика можно гнуть, как восковую фигуру, и ноль реакции, а девочка выходила из этого состояния мгновенно и зверьком бросалась на любого, в ком видела обидчика.

В дверях вокзала произошло движение – приехала бригада из психиатрической больницы: врач и три гиганта-санитара. Эти были готовы любого бунтаря замесить, как тесто, и напечь из него пирожков. Врач объяснился со старшим лейтенантом Яшиным. Затем медики проследовали к рядам кресел, и он спросил:

– Товарищ капитан, вы здесь за старшего?

– Да, – сухо ответил Крымов. – А где детский психолог?

– У него сегодня выходной.

– Точно – глупость спросил.

Врач скептически улыбнулся:

– Вы с ней уже поговорили, как я вижу?

– Что-то вроде того.

– И как, достучались?

– Нет.

– Она не очнется, ее нужно лечить.

– Я понимаю.

– Так позвольте нам делать нашу работу.

– Разумеется, – кивнул детектив, встал и двинулся к выходу. – Только будьте с ней максимально аккуратны, она просто заблудившийся в темноте ребенок, – он покачал головой, – с очень несчастливой судьбой. Куда вы ее повезете?

– В центральную психиатрическую, на Карла Маркса, куда же еще, – ответил доктор. – Но спать она будет долго, уверяю вас.

– Не перекачайте девочку, – предупредил Крымов.

2

Когда Лика Садовникова шла по улице, у мужчин перехватывало дыхание и сердца начинали стучать с утроенной силой. Все началось лет в четырнадцать, когда у нее внезапно и совершенно бесстыдно выросла грудь и вызывающе округлились бедра. При ее тонкой талии, спортивной легкости, – с детства занималась гимнастикой – и врожденной грациозности положение стало катастрофическим. Ей не давали прохода мальчишки из школы: ее ровесники и те, кто постарше. Лику зажимали в углах, бессовестно мяли и щипали. Красная как рак, она отбивалась, как могла, но жаловаться педагогам стыдилась.

Пара юных распутниц из ее класса, ранних фиалок, тоже быстро созревших, советовали ей прекратить шарахаться от парней и уже кому-нибудь дать. «Не жмись ты, Лика. Раньше сядешь – раньше поедешь», – весело и нагло смеялись они. От их советов она совсем терялась, ей просто не хотелось больше ходить в школу. Между девушкой и назойливым миром начинала расти непреодолимая стена.

В шестнадцать, в пору ее раннего буйного цветения, повзрослевшей Лике не давали прохода на улицах – юноши, молодые мужчины, зрелые, перезревшие, свободные и женатые. Как-никак, а любви все возрасты покорны. Предложения сыпались от всех встречных-поперечных, в том числе из машин, что останавливались у тротуара, по которому она торопливо шла, пытаясь уберечься от назойливых взглядов. Каждый божий день она убегала от своих преследователей, но тщетно – их становилось только больше, потому что она все сильнее напоминала горшок с ароматным медом.

В восемнадцать Лика бросила спорт, потому что смотрели не на то, как она бегает и прыгает, выполняя обязательную программу, а на нее саму. Ее вожделели судьи, тренеры, парни из спортивных команд и зрители. Другой бы это льстило, та стала бы этим пользоваться и, если хватило ума, быстро взбежала бы по самой крутой лесенке из мужских голов, плеч и прочих частей тела на самый верх, но Лика стеснялась. А ведь она была еще и красоткой – так уж распорядилась щедрая пересмешница матушка-природа. Кому-то все, кому-то ничего.

Незадолго до того, как бросить спорт, она лишилась девственности со своим тренером, тем еще бабником, который был почти втрое старше ее. Все случилось в женской раздевалке, сально и грязненько, наспех, она просто оказалась не в силах сопротивляться. И потом – все же тренер, наставник, близкий человек, на его глазах она росла и расцветала, он и так трогал-перетрогал ее за эти годы, когда учил уму-разуму. Тренер сказал: «Хочу тебя, зайка моя, так сильно, что не могу. Уже давно хочу. Веришь? Утешь папочку». У него все девочки-спортсменки были «зайками», «рыбками» и «птичками». Как тут откажешь? Она поверила и утешила, хотя ей было стыдно и больно. Как смогла, утешила. А умела она мало – училась умозрительно по порнушке, которую смотрела вся молодежь. Похотливый тренер никак не ожидал, что окажется у этой «зайки» первым. Даже смутился – это никак не входило в его планы – и быстро свалил.

Но жизнь продолжалась. Другая бы девица, современная, с такой ослепительной фактурой, пустилась во все тяжкие, а Лике по-прежнему было стыдно. За ней уже заезжали и заходили во двор ее дома, преследовали до подъезда на виду у всех, цеплялись и пытались проводить до квартиры. Ей предлагали сожительство на месяц или на одну ночь и руку и сердце на всю оставшуюся жизнь. Компания очень симпатичных спортивных ребят предложила ей сняться с ними в домашней эротике, ребята пророчили девушке мировую известность. Но и тут она стушевалась, закрылась, хотя это предложение было истинным искушением.

В своем дворе Лика быстро стала притчей во языцех. Соседские бабки охали и ахали, с интересом наблюдая за кобелиной охотой на молодую соседку. Качали головами и выносили приговор: «Пойдет по рукам, никуда не денется!» – «Да уже пошла, вона какие хвосты за ней, – говорили главные дворовые сплетницы, – каждому отломить надо».

Родная бабушка, с которой жила Лика, добрым нравом не отличалась, была подозрительной и во всем видела только плохое. От соседок про внучку она наслушалась всякого и однажды зло бросила: «Постыдилась бы людей! О тебе тут уже все знают! Табуны жеребцов водишь! Запомни, узнаю, что стала проституткой, выгоню из дома!». Лика была так поражена и оскорблена, что даже не смогла ничего ответить. К этому времени она училась на втором курсе медицинского училища. Один пожилой кавказец, хозяин шашлычной, где она отмечала день рождения одной из сокурсниц, сказал: «Эта дэвушка – Вэзувий, только нэ хочэт в этом сознаться – ни сэбэ, ни окружающим. Стэснитэльная просто! К нэй ключик подобрать нэобходимо! – он прищелкнул языком. – Золотой ключик!» И он был прав – за оболочкой нерешительности жил совсем другой человек. Страсти бушевали, и лава то и дело вырывалась из жерла вулкана. Приходя с учебы, Лика набирала ванну, запиралась, включала музыку и предавалась фантазиям, которые боялась воплотить в реальной жизни. Например, в компании тех симпатичных спортивных ребят, которые предложили ей карьеру «откровенной актрисы». Хотя все возможности для этого у нее были и даже телефон тех ребят лежал в сумочке как пропуск – тот самый «золотой ключик»! – в страну искушений и удовольствий. Особенно был хорош Гарик – улыбчивый, плечистый, с телом, как у Аполлона, галантный. Когда он взял ее за руку, горячая волна метнулась по телу. Ей захотелось немедленно, долго и много, и с ним, и с его друзьями. Но она отняла руку. Она точно знала, что никогда не воспользуется этим ключиком. Стена между реальным миром и Ликой Садовниковой поднималась все выше, и разрушить ее было все сложнее.

После медучилища Лика устроилась медсестрой в «плохое заведение», как сразу назвала областную психиатрическую лечебницу ее подозрительная бабушка. Зато там платили больше, чем в обычных медицинских учреждениях. Душевнобольных Лика не боялась – здоровые были на ее взгляд куда опаснее. А когда бабушка упокоилась с миром, она переехала в другой район и начала жизнь с белого листа.

На работу приходила в наглухо закрытой одежде, высокий бюст стягивала тесным лифом, сильные красивые ноги в темных «старушечьих» колготках закрывала длинными юбками. К аскетической одежде прилагались кошмарные синеватые очки в роговой оправе. Волосы затягивала на затылке крепким узлом. Косметикой Лика не пользовалась. Ее быстро окрестили «очень странной девушкой» и «синим чулком». И все равно, как Лика ни старалась себя изуродовать, даже в страшненьком футляре, в лягушачьей шкурке она была притягательно хороша.

– Боже, – говорил в ординаторской коллегам-мужчинам моложавый врач Эдуард Бережной. – Вы хотя бы представляете, что будет, если ее раздеть? Какая она голая, эта Лика? – Он многозначительно пощелкал пальцами. – Какие сокровища она скрывает в своей робе?

Врачи посмеивались.

– Да, она роза, – согласился старик-психиатр Погорельцев, по совместительству местный философ и мудрец, с длинной седой бородой, куривший трубку в кресле у открытого окна. Он заметно прихрамывал на левую ногу – когда-то буйный пациент сломал ему колено, после чего Погорельцев стал философски смотреть на жизнь. Не глядя на коллег и наблюдая за тихим двориком, где гуляла группа больных, он хитро прищурил глаз: – Только роза-то в целлофане, не понюхаешь, не потрогаешь.