Чтение онлайн

Приземистый господин обводит глазами комнату, и я невольно делаю то же. Задержанных человек пятнадцать. Три женщины. Кое-кого я видел раньше, на перроне вокзала, откуда четверть часа назад меня привели под конвоем в эту комнату, не сказав, за что и не слушая протестов.

–  Я инспектор Готье, - говорит господин негромко и миролюбиво.
– Сейчас вы подойдете к этому столу и положите документы. Без шума и вопросов. Подходите слева.

…Все началось с того, что полиция внезапно оцепила перрон. Я ждал поезда и думал о Жоликере и прозевал момент, когда ажаны закупорили входы и выходы, что в принципе не меняло дела, ибо все равно никто не дал бы мне улизнуть. Если уж привыкшие к облавам и внезапным проверкам французы не успели навострить лыжи, то чего можно требовать от зеленого новичка?

–  Я иностранец, - сказал я с наивным возмущением.
– Я еду в Берлин!

Полицейский нехотя толкнул меня к стене.

–  Руки на затылок. И заткните пасть…

Задержанных вводили по одному и группами и расставляли вдоль стены. Странно, но никто не протестовал и даже, кажется, не был особенно испуган.

–  Начали!

Задержанные по одному отделяются от стен, кладут документы и возвращаются на место. Готье подравнивает стопку, следя, чтобы ни один листик не соскользнул на пол. Херувим у двери мечтательно вперился в юную девушку, почти подростка, ежащуюся, как на ветру.

Делаю шаг и, ломая очередь, оказываюсь перед инспектором. Ажан хватает меня за рукав, но Готье делает знак.

–  Отпустите его.
– И ко мне: - Почему вы нарушаете порядок?

–  Инспектор!
– говорю я горячо.
– Разве полиция и произвол - одно и то же? Я иностранец, мои документы в порядке, но никто не выслушал меня, а сержант оскорбил действием! И это Франция?!

–  Ваш паспорт?

–  Вот он!

Готье, не раскрывая, кладет мой паспорт поверх остальных.

–  Где вас задержали?

–  Я ждал поезда.

–  Другие тоже.

–  Я ничего не совершил.

–  Эти же слова скажет любой…

–  За что же в таком случае нас задержали?

–  Говорите только о себе. Вы лично доставлены сюда для проверки документов.

Готье подравнивает стопку документов, добиваясь педантичной прямизны.

–  Дайте ему кто-нибудь стул и посадите отдельно… Внимание, все! Сегодня экстремистами убит шар-фюрер СС. Труп обнаружили под мостом, и, естественно, в первую голову проверяются лица, стремящиеся покинуть город. Надеюсь, всем понятно?… Сейчас придут машины, и вы поедете в комендатуру. Там с вами побеседуют, с каждым в отдельности… При посадке ведите себя смирно - нам приказано применить оружие при попытках к бегству… Где стул для мосье?

Поезд, конечно, уйдет без меня. Когда будет следующий? В комендатуре надо требовать немедленного освобождения. В Монтре я приехал, чтобы справиться о местных ценах. Каких и на что, надо додумать по дороге. При осложнении прибегну к защите консула. Кроме него, у меня в запасе берлинский телефон фон Кольвица и мосье Каншон…

С ноющей спиной, но почти спокойный иду к машине. Нас выводят через пустой зал и быстро заталкивают в кузов крытого “бенца”. Не успеваю и. глазом моргнуть, как машина, стуча мотором, ныряет влево, и в проеме, поверх голов, возникают и скрываются башенки собора. У заднего борта на корточках, с автоматами наизготовку безмолвствуют два солдата СС.

Машина сворачивает в распахнутые железные ворота и тормозит.

–  Всем выйти!… Поживее!

Едва успеваю соскочить, как новая команда:

–  Руки на затылок! Не оглядываться!

Раз, раз - и мы в коридоре, узком и слабо освещенном. Все проделывается быстро, в темпе, противопоказанном для полноты и возраста коммерсанта Слави Багрянова.

–  Мужчинам снять пиджаки и обувь, сложить у стены. Вывернуть карманы брюк. Не копаться!

Французских полицейских не видно. Нет и инспектора Готье. Солдаты СС и один гауптшарфюрер. Свертываю пиджак подкладкой вверх; цепляя носками за задники, стаскиваю туфли. Приготовления вселяют в меня тревогу: что-то не похоже на ритуал, предшествующий проверке документов…

–  Господин офицер, разрешите вопрос?

–  Кто это сказал? Шаг вперед!

Выхожу из шеренги. Гауптшарфюрер - руки в перчатках - держит стопку документов. Белая прядка выползает из-под пилотки… Перехожу на немецкий и произношу приготовленную фразу о своем подданстве, непричастности к происшествию и желании быть представленным коменданту.

Гауптшарфюрер меряет меня взглядом.

–  Вы с ума сошли! Это не комендатура, а гестапо! Почему вы молчали на вокзале? Кто вас задержал? Где документы?

Слишком много вопросов, и я отвечаю только на основной:

–  У вас. Взгляните на мой паспорт… Слави Николов Багрянов…

–  Отойдите в сторону. Без вещей!… Всех - по камерам. А вы ждите… Я должен доложить. Баг-рянов? Поляк?

–  Болгарский промышленник. Мы союзники, господин офицер.

–  Ладно, одевайтесь.

Стою у стены, словно приговоренный к расстрелу. Не хватает только взвода и повязки на глаза. Подумав об этом, я мысленно сплевываю: тьфу, тьфу, как бы не напророчить…

Как я очутился в Монтре? Каким поездом? В расписании на вокзале я прочел, что с утра через Монтре должны были пройти почтовый и два местных - до Санса. Но я не уверен, что расписание соблюдается как закон, а любая ошибка ценится на вес моей головы…

Дверь приоткрывается, и гауптшарфюрер манит меня согнутым пальцем.

–  Заходите!

Кабинет просторен и прохладен. На столе жужжит вентилятор, колышет светлые волосы угловатой личности, безмолвно взирающей на меня из глубины кресла. Моя улыбка, надетая еще в коридоре, не производит впечатления. Короткое движение подбородком можно, истолковать как приветствие и как приглашение сесть. Гауптшарфюрер, чисто выговаривая слова, произносит по-французски:

–  Криминаль-ассистент и оберштурмфюрер Лейбниц готов выслушать вас. Вы ведь жалуетесь, не так ли?

Отвечаю на немецком и улыбаюсь:

–  Теперь нет. Я понимаю, что значит выполнять долг.

Лейбниц тянется через стол, выключает вентилятор и снова кивает.

–  Вы протестуете или нет?

–  О… Сознаюсь, полицейские погорячились.

–  Вы сказали им об этом?

–  Сразу же, как только имел честь познакомиться с инспектором Готье. Но… мне не хотелось, чтобы у инспектора были неприятности.

Криминаль-ассистент кивает в третий раз.

–  Отлично! Но я так и не услышал, зачем вам потребовался комендант. Все это вы могли изложить и гауптшарфюреру.

Развожу руками.

–  Вы совершенно правы. Недоразумение не так значительно, чтобы вмешивать высшие инстанции. Теперь, когда все позади, не смею обременять вас своим присутствием. Как вы полагаете, я успею на дневной поезд?

Кажется, Слави Багрянов, коммерсант и друг империи, выбрал верный тон. Немец поворачивается к гауптшарфюреру.