Чтение онлайн

Если бы она отвергла меня тогда, это точно сломало бы меня. Если бы она стала меня жалеть, я бы это не пережил. В ее глазах и на лице я не увидел взаимности, которой так жаждал, но непреодолимой преграды я тоже не заметил. На ее лице было написано: “Не сейчас, может, потом”. Сейчас моя любовь к ней была неправильной, даже я это чувствовал, потому что кризисный момент миновал. Я слишком молод. Она начинает новую жизнь. Сейчас не время для нас. Но вот потом… Все может быть. Это возможно. Все это я читал в ее глазах, ее выражении лица.

Шарлотта подняла ладонь, обтянутую перчаткой, и мягко коснулась моей щеки.

– Эх, милый, – сказала она, а я поймал ее руку и с благодарностью прижал ее к своему лицу.

Не знаю, что бы я потом сказал, что бы мы оба друг другу сказали… Потому что кое-что случилось, и мы просто не успели заговорить. Кое-что привлекло ее внимание. И она перевела взгляд сначала на деревья позади меня, затем на склон, а потом на подножие этого склона.

– Боже мой, гляди!

Я развернулся, чтобы посмотреть, что такое она там увидела, но она уже подошла к самому краю. И я последовал за ней.

Внизу стояла церковь. Я увидел ее очертания сквозь падающий снег и ветви голых деревьев. Я, как и Шарлотта, сразу же узнал это место. То была церковь из истории Альберта, которую он нам рассказывал в наше первое Рождество – из той самой истории про призрак девочки в немецком городе. Он ведь подробно описывал это здание: башня по всей длине квадратная, вершину украшает шар и конический медный шпиль зеленого цвета. Тут сложно ошибиться. Это та самая церковь, где расположена могила призрака, где стоит надгробие с ее именем: Аделина Вебер.

Шарлотта взглянула на меня.

– Ты тоже это видишь?

Я кивнул.

– Пойдем, милый.

Она стала спускаться. И я пошел за ней.

Я даже не думал о том, что бы мы могли там отыскать. Я просто был рад, что можно отвлечься. Отвлечься от момента после нашего поцелуя. Выражение лица Шарлотты – самый настоящий подарок для меня, драгоценность! И я не хотел портить момент словами, которые не стоило бы говорить.

И вот мы спускались, уклоняясь от ветвей деревьев, а гравитация тянула нас вниз, так что мы понемногу ускорялись. Затем мы вывалились из леса, сделали несколько шагов вперед и оказались возле железной изгороди вокруг церкви. Мы смотрели на кладбище за этой изгородью, прямо как Альберт в своей истории.

– Думаю, здесь он и придумал эту историю, – предположил я.

– Хм-м… – протянула Шарлотта.

Мне показалось, что она была встревожена. Глядя на нее, я не мог понять, о чем она думает. Но что-то крутилось в ее мыслях. Пока мы там стояли, на нее снизошло какое-то откровение.

Затем она, серьезная, сосредоточенная и решительная, подошла к калитке. Открыла ее. Прошла между могил. Я шел следом.

– Шарлотта, что такое? – спросил я.

Она не ответила. Она подходила то к одному памятнику, то к другому, скользя взглядом по именам и явно пытаясь что-то отыскать. Прошла под статуей скорбящего ангела, который склонил над ней свою голову. Провела рукой по маленькой стеле. А затем остановилась у заснеженного камня на одной из могил.

Когда я подошел к ней и встал рядом, снегопад усилился. Я бросил взгляд на темные очертания церкви, что возвышалась над нами, и внутри у меня разверзлось что-то мрачное – во мне было такое гулкое, навязчивое предчувствие, что здесь есть нечто жуткое. Как будто мы попали в историю папы Шарлотты, которую он рассказывал много лет назад.

Я стоял рядом. Смотрел туда, куда и она. На надгробие. Я не то чтобы ожидал увидеть на нем имя Аделины Вебер.

Но там было другое имя: Эмилия Шафер.

– Что такое? – снова спросил я. – Кто это?

– Это моя мама, – мягко сказала Шарлотта, не отводя взгляда от надгробия.

– Твоя мама? Я думал, она умерла до того, как вы переехали.

– Да, – ответила Шарлотта. – И я так думала. Отец всегда так говорил.

Мы посмотрели друг на друга. Я не понимал, что сейчас происходит у нее в голове, но чувствовал, что все это не случайно. Это было последнее звено в длинной цепи рассуждений, подтверждение тем ужасающим подозрениям, которые одолевали ее долгое время.

Шарлотта выпрямились. Ее взгляд стал холодным.

И она сказала лишь:

– Мне врали.

– У нас заканчивается время, – сказала Маргарет Уитакер.

Она внимательно следила за Кэмероном Уинтером. До этого момента она позволяла ему рассказывать свою историю, не прерывала, но он стал погружаться в своего рода фантазии. Мыслями он был в прошлом с Шарлоттой. И ему пришлось немного встряхнуться, когда он услышал голос Маргарет. Как будто она его разбудила, прервала его сон.

Пока Уинтер приходил в себя, Маргарет сидела молча. За это короткое время она смогла разглядеть в нем мальчика, которым он был когда-то давно. Это детское лицо напоминало пентименто – образ едва видно под внешним слоем. И она чувствовала сострадание к этому одинокому ребенку. Она подумала о своем сыне, который сейчас жил в отдаленном уголке страны – потерянный, не реализовавший себя. Это часть ее работы – осознавать подобные чувства в самой себе, чтобы они никак не искажали ее мнение о клиенте. Однако эта тоска на лице Уинтера все же заставила ее с сожалением подумать о своем мальчике.

– Тогда я закончу в следующий раз, – сказал Уинтер. – Если я вас не утомил своим рассказом.

Но Маргарет была довольно опытной и не попалась на его уловку. Она ответила:

– Мне очень интересно. Вы сказали, что вас когда-то подстрелили. Пырнули ножом. Почему? Еще вы сказали, что вас оставили умирать на улице незнакомого города. Как так вышло?

Маргарет почувствовала легкий укол удовлетворения от того, что застала его врасплох. Довольная, она наблюдала, как Уинтер ерзает на стуле.