Чтение онлайн

Остролистая продралась в середину ежевичного куста и несколько раз повернулась по кругу, пока не расчистила маленькое, жесткое, круглое пространство. Она нарвала когтями сухой травы, из которой сделала подстилку, затем улеглась и накрыла хвостом нос. Ее живот зарычал, напоминая, что она ничего не ела с утренней «охоты» в подземной реке, но у нее было шанса поймать сегодня хоть какую-то дичь. Остролистая потянулась, упираясь позвоночником в ежевику и желая, чтобы там был Листопад. От него никогда не было тепла, но он был необычно общительным в те редкие ночи, когда спал рядом с ней. Жалеет ли он о том, что отпустил меня?

Остролистая проснулась перед рассветом, голод не позволил дальше спать ей. Она вылезла из куста ежевики и понюхала воздух. Ветер принес запах дождя, и она вздрогнула. Ее колючая палатка была неукрытой, так что ей нужно было найти несколько больших листьев, чтобы вплести их в ветки над головой. Но сначала ей нужно было поохотиться. Молочный свет просачивался вниз сквозь ветки, но его было достаточно, чтобы обнаружить крошечную дорожку следов на листьях и щепках под буком. Остролистая приняла охотничью стойку, и ее мышцы заныли от целых лун бездействия. Она шагнула вперед, легко ступая и прислушиваясь к слабому шелесту добычи. В корнях дерева шевельнулся лист, и из-под него выглянул кончик гладкого коричневого хвоста. Остролистая прыгнула и приземлилась точно на спину мышки, убив ее быстрым укусом в шею.

На вкус она была как дичь из угодий Звездного племени. Остролистая поела тут же, с удовольствием жуя каждый кусок. Ее живот рычал от удовольствия — и в то же время сжимался от боли. Остролистая прошипела сквозь зубы. Уже много времени прошло с тех пор, как она последний раз ела что-то подобное. Возможно, ей следовало оставить половину мыши на потом, создать собственную кучу с дичью. Она подняла голову, оглядываясь в поисках лучшего местечка для хранения своей добычи. Затем пожала плечами. Если она охотилась только для себя, какой смысл был в хранении дичи? Она будет охотиться и есть, когда почувствует голод, вот и все. Как бы сделал любой бродяга… Остролистая встала и быстро побежала между деревьями. Ведь она не была бродягой, правда? Она была всего лишь воительницей без племени, вот и все. Ни бродягой, ни одиночкой, ни презираемой домашней киской. Никем из них. Убийцей, — прошептал тоненький голосок в голове, но Остролистая прижала уши и проигнорировала его, ускоряясь, когда склон стал крутым. Голова кошки была опущена, так что она не заметила, что лес поредел, пока не почувствовала ветер на шерсти. Встревоженная, она подняла голову и увидела, что оказалась на вершине утеса. Еще несколько шагов, и она будет на вершине, тогда она сможет увидеть озеро и свой старый дом. Ее лапы приросли к траве. Остролистая почувствовала, что пытается уловить какой-то кошачий звук: патруль бывших соплеменников, возможно, котов племени Ветра, преследующих кролика. Она ничего не услышала, кроме ветра, свистящего над гребнем, и шум деревьев внизу. Почти не раздумывая, Остролистая начала спускаться обратно. Часть ее ожидала услышать какие-то звуки соплеменников и сбежать вниз с гребня, к ним; другая боялась, что они могут искать ее, чтобы наказать ее за смерть Уголька. Листвичка, Львиносвет и Воробей уже рассказали правду? У нее не было возможности узнать, потому что она не могла вернуться. Отворачиваясь, Остролистая понеслась вниз по холму и нырнула в укрытие деревьев.

Через несколько дней выпал первый снег. Остролистая открыла глаза и обнаружила, что ее палатка наполнена странным призрачным светом. Она выбралась наружу и вскрикнула, когда горка сияющего мороза упала ей на шею. Кошка стряхнула его и выпрыгнула из веток. Ее лапы провалились в мягкий белый снег, холод которого мгновенно пробрал до костей. Остролистая зашипела себе под нос и подошла к ближайшей упавшей ветке, на которой находилось только несколько снежинок. Мох под ее лапами был скользким, но, по крайней мере, она могла стряхнуть с них прицепившийся белый снег. Ей повезло, если бы она поймала сегодня что-нибудь поесть: вся дичь спряталась под теплым слоем листьев. В племени Огнезвезд заложил бы всю дичь в яме, где холодная земля сохраняла ее свежей. Живот Остролистой зарычал при этой мысли, она облизнулась, раздраженная на себя за то, что плохо подготовилась. Она уже собиралась спрыгнуть с ветки и попытаться найти что-нибудь поесть, как заметила цепочку следов, ведущих прочь между деревьев. Они были больше, чем ее собственные, но маленькие для собаки. Шерсть на загривке кольнула Остролистую. Недовольно шипя, она прыгнула обратно в снег, чтобы посмотреть получше. Кроме размера и формы следов, характерный запах дал ей понять, кто проходил здесь — лиса! Молодая лиса, судя по маленьким лапам, и — было ли это лишь ее воображением? — ей показалось, что она узнала этот запах?

Да!

Это был тот малыш, которого она спасла!

Сердце Остролистой стало биться чаще. В этот момент перспектива снова увидеть маленького лисенка возбудила ее сильнее, чем желание найти еду. Она двинулась по цепочке следов, аккуратно прыгая рядом с ней, чтобы не смазать следы. Они вели сквозь деревья, направляли к гребню, а там сворачивали вниз, в густую сосновую рощицу. Лапы Остролистой болели от прыжков в снегу, который становился все глубже по мере того, как она спускалась с холма, но теперь она не хотела сдаваться. Запах лисенка стал сильнее, и следы стали отчетливее, как будто он только что прошел здесь.

Сосны расступились, открывая небольшую поляну, где снег был истоптан и помят, со следами когтей и окровавленными перьями. Остролистая сморщила нос, когда запах крови наполнил воздух. Изучая серые перья, черная кошка решила, что, должно быть, лисенок убил здесь голубя. Она почувствовала гордость, как будто сама была наставницей лисенка.

За спиной у нее раздался звук, и она почуяла острый запах. Остролистая обернулась, мурлыканье подбиралось к ее горлу. Лисенок стоял на краю поляны, наблюдая за ней. Его уши были навострены, а кончик пушистого хвоста греб снег. Это точно был ее лисенок! Он вырос в симпатичного лиса, его шерсть топорщилась от снега, почти такая же красная, как кровь голубя.

— Привет! — мяукнула Остролистая. — Ты меня помнишь?

Рыча, лис прыгнул на нее. Желтые зубы щелкнули в воздухе, где секунду назад, перед тем, как Остролистая отпрянула, была ее шея. Воительница врезалась в сосну и развернулась, чтобы вскарабкаться по стволу, и зубы существа щелкнули на расстоянии усика от ее лап. Дерево было наполовину покрыто мхом, и когти Остролистой не смогли зацепиться, она соскользнула вниз. Чувствуя удар ее бока и ребра, детеныш подпрыгнул, рыча от голода и возбуждения. Остролистая вонзила когти в кору и сумела остановить падение как раз в тот момент, когда зубы сомкнулись на шерсти на кончике ее хвоста. Она вырвалась и забралась на ветку повыше, подгоняемая страхом. Лисенок внизу рычал от разочарования.

Остролистая свернулась на толстой ветке, согнувшейся под ее весом. Она смотрела сквозь темно-зеленые сосновые иглы на лисенка, кружившего внизу.

Конечно, он меня не помнит! Я для него только добыча! Остролистая впилась когтями в ветку, закрыла глаза и подождала, пока сердце перестанет вырываться из груди.

Когда она снова открыла глаза, было темно. Страх и усталость достаточно утомили ее, кошка уснула прямо на неудобной ветке. Лес был тих, и единственное, что она могла учуять, был снег и липкий запах сосны. Лисенок давно ушел. Полная серебряная луна сияла в небе над деревьями, окруженная ослепительными звездами. Лес купался в сверкающем белом свете, и Остролистая видела всю дорогу к вершине холма. На другой стороне четыре племени собираются на острове на Совет. Будет ли упомянуто ее имя? Интересовался ли кто-нибудь, что с ней случилось? Остролистая почувствовала такую волну горечи, что чуть не свалилась с ветки. Восстановив равновесие, она соскользнула вниз по стволу на заснеженную землю.

Ее живот сильно болел, и она пробралась назад сквозь деревья и остановилась у куста тысячелистника, скрытого под снегом, чтобы съесть несколько листочков. Но боль в животе не уходила, и Остролистая знала, что это больше, чем голод: это было одиночество, сожаление, грусть. Было только одно место, куда она могла пойти. Распушив шерсть, чтобы защититься от сильного холода, Остролистая потащилась наверх по холму. Уже светало, когда она прибыла на место, тени от залитых лунным светом деревьев таяли, начинали щебетать птицы. Остролистая сделала последние несколько шагов и остановилась у входа, переводя дыхание. Туннель лежал перед ней, теплый, темный, зазывающий.

— Листопад! — позвала она, ныряя внутрь. — Листопад, ты здесь?

Остролистая спала целых два дня после своего возвращения. Листопад приносил ей рыбу поесть, когда она ненадолго просыпалась, и немного незнакомых ей трав от кашля, появившийся после того, как она побывала на пронизывающем ветру. Ее гнездышко было там же, где она его и оставила, но стало глубже, чем было раньше.

— Я добавил еще немного перьев, — застенчиво сказал Листопад. — На случай, если ты вернешься.

Потом он аккуратно лег рядом и обернул свое холодное тело вокруг нее, пока она засыпала.

Наконец, она проснулась с ясной головой, пустым желудком и внутренним беспокойством. Желтый свет просачивался в туннели, намекая на солнечный день снаружи. Остролистая была одна в своем гнездышке, но Листопад появился почти сразу, принеся с собой рыбешку.

— Вот, съешь это, — сказал он, кладя еду рядом с ней.

Это было не так вкусно, как мыши и белки в лесу — ничего уже не будет таким же вкусным опять, подозревала Остролистая — но послушно съела рыбешку, чувствуя как силы наполняют мышцы ног. Листопад сидел около ее гнезда и смотрел.