Чтение онлайн

Штейн посмотрел на Виталия и кивнул, все, мол, верно говоришь, хотя Андрей прекрасно знал, о чем сейчас подумал его приятель. Саша кинул быстрый взгляд в сторону Петрова. Это было выражение бедной ободранной собаки, в чьих глазах читалось: «Я тебя умоляю, только молчи». Андрей лишь улыбнулся.

Партнерами, как настаивал Носов, эту троицу назвать сложно. В конце концов, Носов владелец, а эти двое всего лишь работают на него, однако Виталий пояснил, что проверенным людям он отдает со временем опционы своих компаний, а владелец хоть одной акции – это партнер, как ни крути, добавлял он. В любом случае к новоиспеченным руководителям он обращался именно так. Андрей видел, как на этом магическом слове Штейн нервно прикуривал и делал большие глотки, наверняка представляя себе безбедную старость, красивых баб и новый «мерседес».

В нагрудном кармане Петрова мирно лежала связка ключей от квартиры Инны и давила прямо на сердце. Зачем он их туда положил, Андрей не помнил, зато помнил запах ее тела и волос, ее бархатистую кожу и долгие поцелуи, которым, казалось, не будет конца. Как ни старался молодой новоиспеченный руководитель отделаться от мыслей о прошедшей ночи и задать хоть один умный вопрос Виталию Носову, получалось у него все это натужно и вяло. Хотелось просто убежать отсюда к ней и никогда не уходить, хотелось остаться там, во вчера, навсегда, и будь что будет…

– В конце концов, между собой, думаю, разберетесь, у вас будут равные полномочия, я-то знаю, что вы друзья, просто распределите, кто за что отвечает, и придумайте бренд. После регистрации нового логотипа и названия начнем переоформление всех сотрудников, а заодно подумаем, как назвать ваши должности.

Носов провел рукой по тонким волосам и добавил:

– Кстати, все это здание теперь наше. Оно и было моим, правда, наполовину. Вы вообще меня слушаете, партнеры? – спросил Носов, посмотрев на Андрея, затем на Александра.

– Да, конечно, мы просто не перебиваем, – сказал Штейн. – Логотипом займемся завтра же. – А про офис – это приятно слышать… Кстати, можно небольшую просьбу?

– Давай, – ответил Виталий.

– Как насчет старого кабинета?

– Ах да, кабинеты у вас буду по соседству, на последнем этаже, там еще терраса на полкрыши, не были там ни разу? Гораздо приятнее, чем здесь… Кстати, тут открывается окно? – спросил их новый начальник, скривив лицо, будто тут только что нашли дохлого обезглавленного крота.

Носов подошел к окну, недолго поговорил с кем-то по телефону и тут же вернулся обратно к новым управляющим. Вид у него был обеспокоенный, как у бобслеиста перед стартом.

– Ладно, ребята, вы начинайте! Звоните, если что, в любое время, просьба одна: за пару недель основное сделайте и, как говорится (где это так говорится, интересно?), начинаем работу, а мне пора.

Они пожали руки. Носов вышел, тихо закрыв за собой дверь.

– Вот такие дела. Есть что сказать, старик? – спросил Штейн, потягивая янтарную жидкость и быстро хмелея. Он затянулся сигаретой, разглядывая ногти. Нога на ногу, прямая спина – такая должность ему в самый раз… «Да и мне, наверное», – подумал Андрей и ответил:

– Если честно, сначала было похоже на развод, но сейчас я даже и не знаю, что…

– А что тут знать! «Хоть мы с тобой и бездельники, а видишь, успешнее журнала нашего ничего и нет. Вот он и подумал, этот Носов: раз ребята за два года такое с журналом сделали, так и радио и канал потянут. Тут все просто.

– В конце концов, – ответил Андрей, – рискую теперь я.

– Не понял, – ответил Штейн.

– Сейчас я брошу писать статьи, а случись что, я буду в заднице. А я брошу! На кой хрен мне их писать, если, по словам Носова, буду получать в три раза больше?

– Слушай, чего ты всегда переживаешь?! Дают тебе возможность – вот и пользуйся на здорвье. Откуда ты знаешь, что будет завтра, хотя… похоже, ты всегда все знаешь. Бери что дают – вот что я тебе скажу.

Саша напился. Ему нравилось говорить пьяным – его стихия. И действительно, под градусом тот превращался в чуткого собеседника, способного поддержать любую беседу, дать совет, а был бы бабой – еще бы и пожалел. Андрей не стеснялся и любил слушать приятеля, но иногда просто уставал от его речей.

– Слушай, ты бар себе в кабинет будешь заказывать? – спросил Штейн и расплылся в пьяной улыбке.

Петров посмотрел в красные глаза приятеля. Серьезные, большие, красивые и пьяные. Как можно думать о какой-то мебели, когда еще вчера тот подумывал о распродаже имущества и уходе в монастырь? Штейн сочетал несочетаемое: с одной стороны, легко тратил деньги и вечно беспокоился о возможном внезапном ухудшении материального положении, с другой – оставался мечтателем похлеще мальчишек из детского сада.

– Сань, давай спустимся и для начала закажем себе пожрать, – сказал он. – Мы опять много пьем, коллега, не находишь?

– А у нас работа такая: пить и находить, – ответил Андрей, надевая пальто, без сомнения, довольный собственной шуткой.

В уютном ресторане, расположенном напротив офиса, было пусто, как на витринах советских магазинов. Уютный небольшой зал человек на сорок, большие окна с видом на дорогу, приятный запах ванили и кофе. Официанты тихие, приветливые и настоящие профессионалы, любящие свою работу каждым движением и жестом. Друзья заказали мясо с овощами, виски и «Перье».

– Ну, ты ж ее…? – пережевывая, спросил Штейн. – А то как-то не до этого было, не успел спросить.

– Слушай, я вроде влюбился.

Штейн покачал головой, отпил, достал сигарету и тут же засунул ее обратно в пачку.

– Да я серьезно, – немного громче обычного сказал Андрей. – Что-то в ней есть, точно говорю.

– Да в них во всех что-то есть, пока не надоедают, ладно, все равно рад за тебя, слишком много времени ты один проводишь. Знаешь, это опасно, к одиночеству привыкаешь независимо от возраста, это я точно знаю.

– Ты это к чему? – спросил Андрей, увидев спешащего официанта в красивом темно-синем переднике с большим подносом. Рот оросила слюна, есть хотелось – жуть.

– А к тому, дорогой мой партнер, что случился как-то период такой у меня, что пару месяцев я просто сидел дома и пил. Я тебе вроде рассказывал, ну, когда меня с работы с прошлой выперли. – Андрей кивнул и накинулся на мясо. – Я, – продолжал Штейн, – настолько тогда привык к себе одному, что, даже выходя в магазин за едой, чувствовал стойкое отвращение к людям, и даже когда был пьяным, ничего не менялось. Пробовал даже по вечерам в бары, в клубы заглядывать – не помогало.