«…Мануэль де Пименталь, он же Исаак бен Жакар Пимен-таль, португалец, по роду занятий судовладелец, иудейст-вующий, отсутствующий беглец, предстал на аутодафе в соломенном изображении, с отличительными знаками осужденного, был выдан светскому правосудию…»
Возвращается под утро, как всегда, в игре — удача,В кошельке звенят монеты, ум его — острее бритвы.Он ложится спать веселым, но во сне едва не плачет:Исааку снятся куклы, кемадеро и молитвы.Куклы корчатся и стонут, их вот-вот поглотит пламя,На него ж глядит сурово инквизитор на балконе.…Спят купцы и мореходы ранним утром в Амстердаме,И кому какое дело, что случилось в Лиссабоне…
…А вскоре появился в Амстердаме странный незнакомец. Он пришел в кабак «Четыре друга», в котором каждый вечер Мануэль Пименталь давал урок карточной игры. Незнакомец с тусклым взглядом молча сел за его стол, и Мануэль проиграл ему всё, чем владел: шхуну, дом, шпагу, даже старый пистолет, с которым никогда не расставался. «Я приду за выигрышем ночью», — глухим голосом сказал незнакомец перед тем, как оставить кабак. На просьбу Мануэля отыграться, он повторил: «Ночью, — и добавил: — Если тебе есть что ставить».
БАЛЛАДА О НОЧНОМ ГОСТЕ
Мрачен и молчалив нынче дон Исаак.Пальцами по столу — будто бы в барабан.Рядом с колодой карт стертый лежит пятак,А в Лиссабоне вновь время отверстых ран. Бьют вдалеке часы, доски уже скрипят.Дон Исаак молчит, только глядит на дверь.А на пороге — гость, он с головы до пятВ черный укутан плащ, скалится, будто зверь.…Над столбами кемадеро, словно парус, черный купол.Барабаны умолкают — лишь молитвы да рыданья.Следом за еретиками на шестах проносят куколИз холста, соломы, красок — всем злодеям в назиданье…В тусклых его глазах горечь и вязкий мрак.Вот он колоду карт мягкой берет рукой:«Встретились наконец, беглый дон Исаак?Скоро вернешься ты вместе со мной домой…»Гостя лицо бледней старого полотна:«Немощен человек, праха земного горсть…»Хмуро глядит в окно призрачная луна,Хмуро глядит в глаза странный, нелепый гость.…Был я сделан из соломы в подземелье, в Лиссабоне,Чтоб тебя во время казни заменить на кемадеро.Но в костер я не был брошен, был монахами в погонюЯ отправлен за тобою, хитроумный кабальеро…Дон Исаак сказал: «Может, сыграем? Что ж…Ставлю я жизнь, хотя мне и немало лет.Коль проиграю я, ты меня заберешь.А отыграть хочу старый свой пистолет».В тусклых глазах огонь вдруг полыхнул сквозь мрак.Ах, как его влечет эта колода карт!Сели за старый стол кукла и Исаак.Что же, кому-то — смерть, ну а кому-то — фарт.…Вот десятка двойку кроет, туз летит к пиковой даме,Вот валеты друг за другом так легко скользят с ладони.…Горожане безмятежно спят сегодня в Амстердаме,Кто-то молится неслышно в подземелье, в Лиссабоне…
Старинный пистолет…
Главная его деталь — курок с зажатым кусочком кремня и колесико с насечкой. Стоило нажать на спусковой крючок, как из кремня высекалась искра и зажигала пороховой заряд. Автор этой конструкции — Леонардо да Винчи, и это единственное его изобретение, получившее всеобщее признание при жизнии и существующее по сей день: сейчас так устроены зажигалки.
Да. Зажигалки.
БАЛЛАДА
О ПОЛЬЗЕ ПИСТОЛЕТОВ
И вот — игра с самим собой,Безумие в глазах,Игра не куклою — судьбой,Игрою правит страх,Но есть четыре короля,Солома, пистолет…Игра до точки, до нуля,И вовсе не в пикет…Но есть четыре короля,И зазевалась смерть.И тени чертят вензеля…Гореть — иль не гореть?Легли четыре короля…А за окном рассвет,Судьба, тебе благоволя,Вернет твой пистолет.Слетела искра…Взгляд померк…Горит холщовый лоб…И пред тобой не человек —Сухой соломы сноп!Ты победить костер костромРешился — вышел прок:Сгорели кукла, старый дом,Но уцелел игрок……И в кабаке «Четыре друга» сноваЛегко раскинет карты Исаак,О страшном приключении — ни слова:Что дом сгорел — безделица, пустяк.У Пименталя снова ни дуката,Сгорели закладные, векселя,Но шляпа щегольская не помятаИ в рукаве — четыре короля:Пиковую арфу настроит Давид,Трефовым копьем Александр пригрозит,Бубновый штандарт держит Цезаря длань,Червовый огонь — Шарлемань.И что ему богатства и хоромы,Коль он в последний миг успел понять,Что смерть — всего лишь кукла из соломы,А кукле человека не подмять!Уйдут в туман Парижи, Амстердамы,Растает в небе призрак корабля.…Венок ему сплетут четыре дамы,Поднимут гроб четыре короля.
ЭПИЛОГ
В 1615 году Исаак бен Жакар купил в городке Аудеркерке, расположенном в десяти километрах к югу от Амстердама по реке Амстел, участок земли под кладбище. Оно стало первым еврейским кладбищем в Голландии и получило название «Бейт Хаим» — «Дом Жизни». Это название кладбище сохраняет по сей день. А первым человеком, чей прах упокоился именно в этом месте, стал искатель приключений, картежник и авантюрист дон Мануэль де Пименталь — он же Исаак бен Жакар. Может быть, он хотел обезопасить себя от преследований инквизиторов и после смерти.
Ее звали Евгения Маркон. Она была дочерью известного российского историка-гебраиста Исаака Маркона и женой поэта-биокосмиста, революционера-анархиста Александра Ярославского. В архивах НКВД сохранились сорок страниц, написанных ее рукой, — автобиография этой удивительной женщины.
Это было у моря, где ажурная пена,Где встречается редко городской экипаж.Королева играла в башне замка Шопена,И, внимая Шопену, полюбил ее паж…Игорь Северянин
НЕСВОЕВРЕМЕННЫЙ РОМАНС
Ах, песенки старинные, текущие рекою,Когда на хoлмах Севера лежит густая мгла…А вот ее история была совсем другою,Но тоже королевскою любовь ее была.Молоденькой курсисточке, возвышенной натуреОн говорил: «Грядущему дорогу приготовь!»Он говорил: «Грядущее всегда подобно буре!»Он говорил: «Грядущее…» — ей чудилось: «Любовь…»Над Секиркой над горой птицы быстрые,Над Секиркой над горой залпы-выстрелы,Цвета моря облака, цвета неба ли?Ах, воздушная река, были-небыли…Писал о тайнах Космоса и о заре свободы,Писал, что все изменится и что тиран падет.Что к ценностям возвышенным потянутся народы,Которые, пока еще, — как неразумный скот.Она листовки клеила на стены и ограды,И в театральной сумочке носила револьвер.А после — революция, а после — баррикады:«Да здравствует Грядущее и эрэсэфэсэр!»Над Секиркой над горой птицы быстрые,Над Секиркой над горой залпы-выстрелы,Цвета моря облака, цвета неба ли?Ах, воздушная река, были-небыли…И вот — война закончилась, но где же та свобода?Всё сломано, растоптано, утоплено в крови.А он кричал на митингах, он лез, не зная брода,Она за ним, куда ж еще — зови иль не зови…Они ведь были молоды, талантливы, речисты,В сражениях — отчаянны, в дискуссиях — ловки.И к ним пришли-нагрянули товарищи чекисты,Без лишних слов отправили его на Соловки.Над Секиркой над горой птицы быстрые,Над Секиркой над горой залпы-выстрелы,Цвета моря облака, цвета неба ли?Ах, воздушная река, были-небыли…
Когда ЧК арестовала Александра Ярославского, Евгения Маркон ушла к последним, как она считала, настоящим революционерам Советской России — к уголовникам. Она стала воровкой, была арестована, сослана в Сибирь. Бежала из ссылки, чтобы устроить побег мужу.
ВОКЗАЛЬНЫЙ РОМАНС
Когда на Север увезли его,Ее сомненья больше не терзали:«Коль рядом нет поэта моего,Так лучше быть воровкой на вокзале!»И жизнь давно — сухарь, а не калач.И песенка веселая допета.Но вот рванется скорый поезд вскачь,Она увидит своего поэта……Несется поезд вскачь.Судьба — что детский мяч.Она ворует чьи-то кошельки.Она теперь одна,И не ее вина,Что увезли его на Соловки.Несется поезд вскачь, За ним несется плач,Беззвучный плач похож на черный дым.Безумной жизни новь,А у нее — любовь,И ей его не заменить другим.Несется поезд вскачь,А ты глаза не прячь,А на перроне — мусор и плевки,Подрежь лопатничек,Наденешь ватничек —И улетишь к нему, на Соловки.Несется поезд вскачь,А в нем сидит палач,А рядом с ним сидит палач другой.…А за окошком тьма,Она сведет с умаТого, кто не в ладу с самим собой…Она — в ладу с собою и судьбой,Ее никто остановить не сможет.И даже тот невыигранный бойЛюбых побед ей кажется дороже.Горька свобода, осторожен ум.Но без свободы человек — обмылок…Побег сорвался. На Секирке кумЗаряд свинца всадил ему в затылок.Над Секиркой над горой птицы быстрые,Над Секиркой над горой залпы-выстрелы,Цвета моря облака, цвета неба ли?Ах, воздушная река, были-небыли…
За несостоявшийся побег Александра Ярославского расстреляли. Когда ей, содержавшейся в штрафном изоляторе, начальник лагеря Дмитрий Успенский сообщил, что лично расстрелял ее мужа, она, не сдержавшись, бросилась на палача с камнем в руках. За эту попытку, которая была квалифицирована судом как террористический акт, ее тоже приговорили к расстрелу.
ПРОЩАЛЬНЫЙ РОМАНС
И звучит приговор — точка. «Высшая мера».Замолкают Секирка и штрафная тюрьма.И уже не раздвинется занавес серый,На актеров и зрителей опускается тьма.И лицо — не лицо, полинявшая маска,Скоро ночи последней наплывет забытьё.Гаснут звуки, вот-вот — и наступит развязка.Воспаленные губы не остудит питьё.И останется лишь пустота небосвода,Лишь поблекшие тени невозвратной порыДа подарок ее — двести метров свободы:От штрафного барака — до Секирной горы.А багровая мгла — это лопнула вена.За спиной конвоиры, вошедшие в раж……Это было у моря, где ажурная пена,Где встречается редко городской экипаж…
Дмитрий Успенский, лично расстрелявший Александра Ярославцева и Евгению Маркон, прожил долгую жизнь. Он умер в 1989 году. Последние десятилетия жил в центре Москвы. Вряд ли москвичи, встречавшие частенько улыбчивого старичка в черном костюме с шестью рядами орденских ленточек на пиджаке и с неизменной бутылкой кефира в авоське, могли подумать, что навстречу им идет самый страшный палач соловецкого лагеря по прозвищу Соловецкий Наполеон.