Чтение онлайн

– Серьёзно, – Слоан пожурила. – Говори. Не может быть, чтобы Исайя вызвал тебя, чтобы извиниться. Этот парень не извиняется.

Нервная дрожь пронзила тело, стремительно кружась, напоминая, что разговор с Исайей всё ещё витал в сознании, хоть я и отгоняла мысли. Увы, карандаша в руке не было – я не могла просто… отключить мозг.

Дело не в том, что я не хотела рассказывать им о беседе, но мне нужно было время её осмыслить. Да и солгала бы, сказав, что идея мне совсем не по душе. Лишь когда он произнёс: «Я дам тебе всё, что захочешь», – я заколебалась. Тайком взвешивала варианты, и каждый раз, сталкивая два выбора, тело будто отключалось. Жизнь или смерть. Рабство или свобода. Остаться или бежать.

Мало того, что его просьба (а не приказ) ввергла меня в смятение – он мог дать нечто, способное продвинуть мой план вырваться из ловушки, в которую превратилась моя жизнь. Пока грандиозной стратегии, как я мечтала создать в первый же день вне дома, не было. Но с его заманчивыми словами в подсознании всё завертелось. План, который, если раскроют, может убить меня. Или его – в худшем случае.

Лоб покрылся испариной, в ушах зазвенело. Я вдруг возненавидела, что меня вообще поставили в положение, где приходится об этом думать. Ненавидела свою жизнь, дядю, а иногда – даже мать, что оставляло после нестираемый груз вины.

Злость на то, что она как–то оказалась на коленях перед судьей Сталлардом и осталась, даже когда могла уйти. Я знала: будь ей известно то, что знаю я сейчас, она бы не задержалась. Но неужели она не чувствовала, что он плохой? Не ощущала того же мрака и жестокости в его прикосновениях, что и я? Тобиас чувствовал.

Я прочистила горло, резко вскочив с кровати и подойдя к зеркалу, чтобы взглянуть на хрупкую девушку с чистым лицом, которая отчаянно хотела стать сильной и смелой.

– Думаю, я всё же хочу макияж, Слоан. – Обернувшись, я увидела замешательство на её лице, но и искорки азарта в глазах, подведённых чёрным.

Она прикусила губу, белые зубы ярко контрастировали с алым оттенком помады.

– Что заставило тебя передумать?

Я пожала плечами, скользя взглядом по наряду.

– Назовём это… злостью.

Они переглянулись с Мерседес, и на их лицах расцвела зловещая, но довольная улыбка. Затем они набросились на меня, принявшись за дело.

Коридор был зловеще тих, пока Слоан и Мерседес тащили меня за собой. Я застряла между ними, мои руки были сжаты в их руках. Мерседес крепко сжала мою ладонь, почти сталкиваясь со мной.

– Надо бы рассказать ей, какие вечеринки устраивают Бунтари.

Сердце ёкнуло при упоминании их имени. Слоан шепнула Мерседес, её тёплое дыхание коснулось моего лица: – Она никогда не была на вечеринках. Не заметит разницы.

Мерседес сжала мою руку.

– Ты никогда не была на вечеринке?

– Не заставляй её чувствовать себя виноватой, Мер. – Слоан не дала ей извиниться (хотя и не требовалось). Я знала, что была лишней в этом трио. – Но предупреждаю…

– А если нас поймают? – Перебила я, сердце медленно сползало вниз, словно липкая грязь, а прежняя злость сменилась слепящей тревогой.

Мы ждали определённого часа, чтобы улизнуть и спуститься по винтовой лестнице в главный корпус Святой Марии. Тут–то я начала понимать, что творю. Если нас поймают, и Ричард узнает, что я шляюсь ночью после отбоя, он сам примчится наказать меня, если не заберёт совсем.

Мурашки пробежали по спине, пока мы шли по длинному коридору. Единственным светом были мерцающие бра на стенах, тускневшие с каждым шагом, пока мы не остановились у двери в самом конце. Высокая арочная дверь скрипнула, открываясь, и, захлопнувшись, погрузила нас в абсолютную тьму. Я не видела ничего перед собой и, не осознавая, снова вцепилась в руки Мерседес и Слоан.

Они не отпустили меня и не засмеялись. Переплели пальцы с моими, и дыхание успокоилось. После нескольких секунд в темноте возле меня послышался низкий голос: – Имена?

Слоан ответила за нас.

– Надеюсь, новенькую проинструктировали о правилах?

– С ней всё будет в порядке. Она посидит в стороне, – сказала Слоан, потянув меня вперёд. Посидит в стороне от чего?

Сапог шлёпнулся во что–то мокрое, и на миг меня отбросило в другое время и место. Холод проник в кости, я вздрогнула, что только усилило и без того захлестывающую тревогу.

– Ты в порядке? – Слоан остановилась на секунду.

Голос сорвался на хрип, и я возненавидела это. Просто возненавидела. – Да. Просто ненавижу темные сырые места. – Глаза всё ещё не привыкли к темноте. – Где мы? И вы не ответили: что, если нас поймают?

Нервы сдавали всё сильнее – всё из–за этого места, знакомых запахов и звуков. – Мы под землёй, – ответила Мерседес.

Я резко повернулась к ней, хотя не видела. – Под землёй? Типа подвал? – Голос дрожал так, словно меня сбил грузовик. Надеюсь, они не заметили.

Вода захлюпала, когда Слоан шагнула вперёд, снова потянув нас за собой. – Да. Это место звукоизолированное. И нас не поймают. Директор уже спит, а даже если и поймают, он просто отправит нас в комнаты. Он классный, Джемма. Даёт нам быть собой.

Я тяжело дышала через нос, стараясь не вдыхать затхлый запах подвала. Это Святая Мария. Не дом. – Ладно, – ответила я, раздражение вспыхнуло снова от мимолётного воспоминания. Встряхнула плечами, кивнула. – Похоже, пора узнать, каковы настоящие школьные вечеринки, да? К чёрту тебя, Ричард.

Слоан и Мерседес засмеялись, смех разнёсся эхом по пустому коридору. – О, Джемма. Это ничего не имеет общего с настоящими школьными вечеринками.

– Нет? – Спросила я, продолжая идти. Чем ближе мы подходили, тем явственнее слышался ритмичный гул музыки. – Нет, – в голосе Слоан чувствовалась улыбка, прежде чем она стала серьёзной. Мы остановились перед чем–то. Воздух сгустился, пустота сомкнулась. – И никаких осуждений. Окей? Здесь мы притворяемся, что не заперты в жуткой школе–пансионе вдали от семей, что мы обычные подростки. Потому что мы – не такие.

Я проглотила страх, почувствовав, как возвращается уверенность. – Я знаю всё о том, как быть ненормальной, Слоан. Поверь мне.

Она тихо рассмеялась и открыла дверь.

Джемма

Всё оглушало. Свет, музыка, запахи – абсолютно всё. Глазам потребовалось время привыкнуть: тушь на ресницах тяжелела с каждым морганием, пока я пыталась понять, что происходит вокруг.