Чтение онлайн

В тот же вечер Геббельс самым нелепым образом пытался объяснить приступ неистового гнева своего хозяина. Он выдумал, что Рем в сообществе со Шлейхером и другими подготовлял восстание против Гитлера при поддержке одной иностранной державы.

Мильдер, слушая Геббельса, не верил этой нелепой басне. Но, как солдат, он старался об этом не думать, ибо он служил не тем, кто в данный момент стоит у власти, а целям мирового господства Германии. Кроме того, Мильдер понимал, что всякая смена власти дает более широкие, возможности для проявления индивидуальных способностей и быстрейшего продвижения по службе.

Генерал тщательно, до фанатизма, охранял и берег все, что было связано с честью и достоинством, его военной родовитой фамилии - баронов Мильдеров.

В отличие от своих именитых предков Густав Мильдер обладал разносторонним дарованием: он был не только смелым и решительным генералом, но и имел писательский дар и большую склонность к научной работе.

Он мечтал со временем стать знаменитым военным историком и теоретиком, чем-то вроде Клаузевица двадцатого века. Мильдер с увлечением вел свои личные и военные дневники, занося в них все, что, по его мнению, должно было явиться фундаментом для глубоких научных трудов и мемуаров.

Глава тринадцатая

1

В середине июня, когда, некоторые полки уже полностью вышли в лагерь, а на зимних казармах, где стояла дивизия, еще царили беспорядок и суматоха, из округа прибыла комиссия из нескольких командиров и политработников: она должна была разобраться со стихийным заселением дома семьями командного состава и жалобой жены Канашова на командира дивизии и политотдел.

День был пасмурный, необычно холодный для этой поры года. По небу бесконечной чередой ползли тучи, морося холодным дождем. Дороги раскисли и превратились в месиво, добраться по таким дорогам из города до военного городка было трудно. Ответственная комиссия застряла на машине, и Русачев выслал на выручку лошадей. Прибыла комиссия только к обеду, все измученные, недовольные. Полный лысеющий полковой комиссар с лихими, закрученными штопором усами вел себя так, будто он был наделен правами не меньшими, чем у командующего военным округом. Он с ходу обрушился на Русачева. Ему буквально не нравилось все: и неотремонтированиая дорога, и убогая арка ворот, через которую они въезжали в военный городок. Командиры, прибывшие с ним, глядели на Русачева исподлобья, осуждающе и многозначительно пожимали плечами.

«Теперь только держись! Они накрутят командующему про меня такого, что и во сне не приснится»!

Русачев вызвал к себе помощника по тылу и приказал встретить гостей тепло и радушно. И это возымело свое последствие. Уже вечером, с раскрасневшимся довольным лицом и добродушной улыбкой, полковой комиссар, возглавляющий комиссию, явился к Русачеву в кабинет и поставил его в известность о планах их работы. Развалясь в кресле и покручивая ус, он, улыбаясь, сыпал комплименты.

–  Должен сказать вам, полковник, у вас в дивизии находчивый народ. Вы бы только видели, как они ловко придумали с артиллерийской упряжью. Они тянули нашу таратайку цугом - три пары лошадей, как тяжелое орудие, при этом у них еще имелись две лошади в резерве, на всякий случай. Ха-ха-ха!
– рассмеялся он.
– Не хватало лишь какой-либо кареты екатерининских времен.

Русачев поддакивал важному гостю, но надеждой не обольщался. «Все они так, - думал он.
– Пока сидят у тебя в гостях, любезны, а приедут в округ и понапишут, такого, что иной слабонервный прочтет и готов стреляться».

–  Думаю, товарищ полковник, мы проведем эти мероприятия организованно. Конечно, прежде всего надо попытаться убедить людей, что они не правы и их действия граничат с преступлением. Мы, конечно, с начальником вашего политотдела побеседуем, с некоторыми командирами из семей, переселившихся стихийно. А чтобы у них не было предвзятого мнения, будто мы прокуроры и следователи, вначале устроим для всех лекцию. Ведь мы политработники и наше дело убеждать людей вескими, аргументированными фактами. Наиболее сознательные вернутся в прежние квартиры, а кто будет упорствовать, можно привлечь к ответственности… А тем временем выделенные мною товарищи изучат и доложат мне суть дела с жалобой жены Канашова. Она буквально забросала командующего и члена Военного совета письмами и в последних грозится писать в Москву Наркому обороны. Вот полюбуйтесь, - и полковой комиссар извлек из портфеля подшивку писем.

–  Эдак листов около сотни… Квартиру у нее отбираете, а пришла к вам за помощью - отругали матом и выставили за дверь.

Русачев промолчал.

–  Ну, это ладно, разберемся…

…На другой день с утра по всему военному городку были расклеены красочные афиши. Они извещали, что вечером во вновь отстроенном клубе (который также еще не был принят) состоится лекция для жен командного состава на тему «Жена - боевая подруга командира и ее роль в семье». Приглашались и командиры, не уехавшие в лагерь.

В тот же день Марина Саввишна, встречаясь со многими женщинами, говорила:

–  Ну, бабы, готовьтесь ответ держать перед большим начальством.

Некоторые жены, у кого мужья были вызваны на беседу с представителем округа, оробели.

–  Боязно как-то, Саввишна. А что, как и впрямь будут судить за самоуправство? Ведь у нас дети?

–  За правду нелегко стоять, - отвечала Марина Саввишна.
– Мне, думаете, легче, чем вам? Мой-то со мной вторую неделю не говорит, ходит туча тучей…

Еще задолго до начала лекции клуб наполнился народом. На лицах многих женщин угадывалось смущение. В самых задних рядах разместились командиры - соучастники этого стихийного переселения. В назначенный час зал был набит до отказа. Сидели на стульях, табуретках, принесенных из дому.

Лекция была интересная. Полковой комиссар с закрученными штопором усами быстро овладел вниманием аудитории. Да и не могли эти люди быть безразличными, коли речь шла о жизни, быте, поведении, о их любви к мужьям, о воспитании детей, - словом, о новой семье социалистического общества. Докладчик говорил вдохновенно, приводил немало примеров о подлинной боевой дружбе женщин - жен революционеров-демократов, о глубокой, настоящей любви Маркса и Женни фон Вестфален, Ленина и Крупской.

Полковой комиссар, закончив свою лекцию под бурные аплодисменты, радостно про себя отметил: «Первая поставленная цель достигнута. Теперь надо заставить кого-нибудь выступить и публично покаяться».

Представитель из округа предварительно побеседовал с заместителем комдива по политчасти Коврыгиным и попросил подготовить два-три выступления жен командиров. Коврыгин долго уговаривал Аржанцеву и еще одну жену. Он и их квартирный вопрос обещал решить в первую очередь, лишь бы они выступили. Даже текст выступления им составил. Председательствующий Русачев объявил, что сейчас лектор ответит на вопросы, а потом будет предоставлено слово собравшимся.

Градом посыпались вопросы:

–  Будут ли улучшены квартирные условия для малодетных и бездетных?

Лектор ответил полушутливо:

–  Бесспорно, товарищи, но семьи командиров должны уметь жить по-походному, в любых условиях.

Ответ вызвал всеобщее разочарование. Женщины тревожно зашумели.

–  Как быть с малыми детьми? Не могут же они ходить в школу за десять километров. Почему не поддерживают наше предложение открыть начальную школу в военном городке? Ведь у нас с осени должны пойти в первый класс тридцать детей.