Годы испытаний. Книга 1
Шрифт:
Когда Миронов услыхал свою фамилию, он встал, и все взгляды устремились на него. «Откуда он знает, что я пишу стихи?»
– Мы не торопим вас, товарищ Миронов. Дело, понятно, творческое, но желательно, чтобы к осени вы написали такое стихотворение. К тому времени уже будет, я надеюсь, собран весь материал по истории полка. Сможете вы выполнить это задание к осени?
– Постараюсь, товарищ батальонный комиссар.
Когда окончилось совещание, Шаронов подозвал Миронова к себе.
– По рекомендации Бурунова мы утвердили Рыкалова комсоргом батальона. Как он, по-вашему, достоин?
Миронов пожал плечами. Сообщение задело его самолюбие.
«Хозяйничают во взводе, делают все без меня, а теперь спрашивают для проформы».
– Человек-то он вроде ничего, да слабохарактерный…
2
Миронов застал Жигуленко не в духе. Евгений достал папиросу и, прежде чем удалось прикурить, поломал все спички, разбросав их по полу.
– Учишься, переносишь столько трудностей, гробишь лучшие, молодые годы. А результаты?… Сунули тебе взвод - и только всего.
– Потерпи немного. Роту ты скоро получишь.
Евгений с усмешкой взглянул на Миронова, как бы говоря: «Ну что ты понимаешь в этом?»
Но Миронову хотелось отвлечь Евгения. И он, шутя, сказал:
– Помнишь, еще Суворов говорил: «Тот не солдат, кто не думает быть генералом…»
– Я не желал бы быть генералом, когда из меня посыплется песок… Десять лет командуй взводом, десять - ротой, десять - батальоном, десять - полком, десять - дивизией, пятью десять - пятьдесят… Да плюс мои двадцать прожитых - это будет семьдесят… В семьдесят лет - первый генеральский чин!
– Евгений усмехнулся.
– На что он мне тогда? Я хочу быть генералом в тридцать лет…
– Будешь, будешь! Кто хочет, тот добьется, - сказал Миронов.
– Тьфу, черт возьми, совсем забыл… У меня сегодня взвод заступает в наряд, - спохватился Жигуленко.
– Надо проверить, как подготовились.
По коридору прогрохотали и стихли его быстрые шаги.
Миронов остался один. Весь день он раздумывал, как ему поступить с бойцом Полагутой, который вступил в пререкания с командиром отделения Правдюком и этим нарушил дисциплину. Сначала Миронов хотел было наложить на Полагуту самое строгое взыскание. Но Полагута несколько дней ходил молчаливый, печальный. «Может, у него неприятности дома?… А я, не поговорив с бойцом, хочу рубить сплеча… Нет, тут надо разобраться, приглядеться к человеку».
3
Есть на свете люди, которые с первой встречи кажутся давно знакомыми, хотя ты их раньше никогда не видел и ничего о них не знал. Такому человеку хочется откровенно рассказать о себе, расспросить о его жизни. Подобным человеком был и Андрей Полагута.
Когда его спрашивали, откуда он родом, он отвечал немного горделиво:
– Донской казак я. Земляк мой Михаил Шолохов о казаках книгу написал. Читали?
У Полагуты крупные черты лица, глаза зеленоватые, цвета донской воды. Высокий ростом, чубатый, косая сажень в плечах. Во всей богатырской фигуре было что-то медвежье, даже диковатое, и вместе с тем он был редкой доброты.
С детства Андрей рос крепышом и был защитником всех слабых. Особую жалость он проявлял к животным.
– Не трожь… тоже жить хочет, - говорил он обычно в таких случаях и брал животное под свое надежное покровительство.
Андрей Полагута был призван осенью тысяча девятьсот тридцать девятого года и попал в полк, стоявший в Западной Белоруссии. Год службы промелькнул незаметно. Полагута и его товарищи быстро усвоили солдатскую науку и к весне сорокового года уже считали себя «старичками».
День за днем текла размеренная солдатская жизнь. Тактические учения, стрельбы и другие занятия заполняли время от подъема до отбоя. Каждый день жизни в армии приносил что-нибудь новое. В конце весны начались ротные тактические учения, участились учебно-боевые тревоги, - ночью или на рассвете подымался весь полк, совершал марш-бросок на несколько десятков километров, вел «встречные бои» с «противником», «оборонялся»…
Первое время, ох, как было трудно Андрею! Не мирилась его вольная казачья натура со строгими армейскими порядками. Тесны были рамки ему, привыкшему обдумывать все, не торопясь взвесить, прикинуть. Оттого, что не поняли его необычной натуры командиры отделений, слыл он у них ленивым и нерадивым бойцом и первое время довольно часто получал взыскания.
Замкнутый и неразговорчивый Андрей в свободное время уходил в лес и, лежа на спине, долго всматривался в бездонную синь неба; чутко слушая таинственный разговор шепчущихся деревьев, он вспоминал родной Дон, широкую ковыльную степь, лесорубную бригаду, с которой он рубил могучие, столетние сосны, тосковал об Аленке, приворожившей его, вольного донского казака. И воспоминания эти текли легко, прозрачно, как тихий лесной ручей.
…Весной Андрей вместе с бригадой от колхоза отправился на лесозаготовки в Белоруссию.
С утра до вечера, как дятлы, стучали в лесу звонкие топоры лесорубов, и, качаясь, как подстреленные, падали наземь спиленные могучие разлапистые сосны, пахнущие скипидаром.
Жадно глядел Андрей-степняк на лес, на лесорубов, приглядываясь к их жизни. И запала ему в голову мысль пожить здесь, поработать лесорубом. Запала и вскоре корнями вцепилась крепко-накрепко, как могучее дерево.
Встретилась на пути девушка - Лена, Сразу как-то приглянулась она ему. Лесорубы звали ее ласково - Аленка. Отца ее, лесника, убили кулаки в тысяча девятьсот тридцать первом году, а мать умерла в тот же год от простуды. Жила и росла Аленка в лесу у своего деда Мозолькова, тоже лесника. Стройная, с длинными, до пояса, косами, сероглазая, тихая, ласковая девушка. Против ее серых глаз не мог устоять ни один парень. Столько в них светилось какой-то особой, притягательной силы, и тот, кто хоть раз заглянул в ее глаза, навек терял покой. Потерял его и Андрей.
Встретив Аленку, он задержался в леспромхозе на два дня, затем на неделю, потом на месяц и, поколебавшись, остался навсегда. Так из коренного землепашца и виноградаря превратился Андрей в лесоруба. Новая работа полюбилась ему, он быстро овладел ею и стал одним из лучших лесорубов. Вскоре его назначили десятником лесорубного участка.
При первых встречах с Аленкой очень смущался Андрей, боялся сказать ей о своей любви. А закончив работу, уходил в лесную глушь, бродил, мечтая о любимой.
Как- то набрел Андрей на полянку с веселой, одиноко стоявшей на отшибе березкой. Она чем-то напоминала ему Аленку: он с тоской глядел на нее, иногда подходил к ней, гладил широкой грубой ладонью нежную, атласную, бледно-розовую кору. И березка, казалось, привыкла к нему, встречая его, радостно трепетала светло-зелеными листами, доверчиво протягивая гибкие ветви.
Случилось как-то, что Аленка, повязав цветастый нарядный платок, отправилась в лес. Любила она лес больше всего на свете и нередко подолгу пропадала в его зарослях, собирая ягоды, цветы. Набрав большой букет, она вдруг увидела на поляне человека, прислонившегося к березке, он стоял к ней спиной. Русые кудри его шевелил ветер, а он, склонив голову, стоял неподвижно, будто окаменел.