Чтение онлайн

Канашов молчал.

–  Товарищ полковник, - сказал врач, - я сегодня хотел сделать это с утра, да вот на занятия вызвали.

–  У нерадивых всегда найдутся отговорки… Если и на инспекторском смотре конского состава провалитесь, не ждите пощады, - комдив погрозил пальцем Ковылкину.
– А вам, товарищ Стецко, - строго обратился он к начальнику 5 штаба первого батальона, - стыдно так штабному работнику небрежно вести карту. Мало вас Чепрак гоняет.

Русачев сел и сказал:

–  Продолжайте занятие, подполковник Канашов.

После русачевского разноса все окончательно растерялись. Документы, составленные «штабниками», изобиловали грубыми ошибками.

Русачев встал и, взяв приказ «Выход из окружения и отход», удивленно пожал плечами:

–  Что это за новости, товарищ подполковник? Мне не помнится, чтобы эта тема была в программе командирской учебы.

–  Этой темы нет, товарищ полковник. Вот потому я и решил включить ее сам.

Русачев еще более изумился. «Опять что-то придумал. Ну, пусть закончит занятия, я с ним поговорю».

Канашов сделал разбор занятий, подчеркнул недостаточную подготовленность командиров и предупредил, что впредь он будет взыскивать за это, как за самое грубое нарушение своих служебных обязанностей и дисциплины. Закончил он разбор тем, что дал каждому задание и приказал Савельеву ежедневно поверять и докладывать о ходе выполнения.

Русачев и Канашов остались вдвоем.

–  Кто разрешил тебе самовольно менять тему?
– строго начал Русачев.

–  Товарищ полковник, я вам уже докладывал свои соображения…

–  Да какие там соображения? Есть программа, есть план командирской подготовки, утвержденные Наркомом обороны, а для подполковника Канашова, видите ли, это не закон… Да ты пойми, наконец, что получится, если каждый начнет мудрить и отсебятину пороть?

–  Зачем же дорогое время тратить, товарищ полковник? Несколько месяцев тому назад уже отрабатывались эти темы. То оборона, то наступление - это какой-то заколдованный круг…

–  Но было же указание от отдела боевой подготовки округа отрабатывать главным образом наступление.

–  Это неправильно! Я написал об этом в округ…

–  Ишь ты, разошелся! Это ему неверно, это неправильно. Что же получится, если каждый командир полка будет критикой заниматься? У нас, товарищ подполковник, и программы и уставы для всей, армии едины.

–  И программы и уставы люди пишут. А люди, как известно, могут ошибаться.

–  Они ошибаются, они и ответ держать будут. Ты что хочешь сказать, что ты один умник, а все остальные дураки? Устав не одна седая голова писала: лучшие наши военные теоретики.

–  А я и не считаю их глупыми. Но самые лучшие теории оправдывают себя, если подтверждаются жизнью. Возьмем, например, такой вопрос: в основе советской военной тактики лежит наступательный принцип действия. Об этом хорошо в свое время писал Михаил Васильевич Фрунзе. Но и наступление у нас разрабатывалось, я бы сказал, односторонне. В уставе имеются разделы: бои в особых условиях, в частности зимой, и наступление на укрепленный район. Но кто, скажите, серьезно занимался разработкой этих тем?

–  Ну, это ты брось! В академиях занимались и сейчас занимаются.

–  Может, и занимались отдельные товарищи для диссертаций, а в войсках изучали преимущественно наступление в полевых условиях и летом. А вот столкнулись мы с этими иными условиями в Финляндии, и пришлось кровью расплачиваться за теоретическую отсталость.

–  Значит, ты предлагаешь изменить нашу доктрину и начать заниматься только обороной?
– сердито, с издевкой спросил Русачев.

–  Нет. Я также считаю основным видом боевых действий наступление. Но не следует забывать и об обороне, о бое в окружении, отходе, встречном бое…

–  Да тебе, подполковник, управлением боевой подготовки надо руководить. Широкий у тебя размах. А где, батенька мой, для такой программы время взять? Ты об этом подумал?

–  Время найти можно. Надо проявить больше смекалки и настойчивости. Беда наша в том, что никто не хочет с большим начальством ссориться.

–  Послушай, подполковник, да если хочешь знать, это просто аполитично. Нашему социалистическому государству, пойми - социалистическому, и уделять время на изучение какого-то отхода, боя в окружении, когда основным видом действий нашей армии всегда было и будет только наступление. Ты того и гляди еще предложишь тему: «Отступление»… - Русачев засмеялся.

–  Не знаю, что вы нашли в этом смешного?
– нахмурился Канашов.
– Ленин в своих трудах писал, что отступление в некоторых случаях является такой же правомерной формой борьбы, как наступление и оборона.

–  Ну, ты брось путать грешное с праведным. Ленин говорил не о военном отступлении, а о политическом. Это совсем другое дело. Мое тебе последнее слово: брось мудрить! В нашем деле вся эта философия ни к чему. Ты солдат, и твое дело выполнять, что тебе прикажут… Ладно, хватит, заговорился я с тобой, а меня, наверное, жена там ругает, ужинать ждет.

Русачев задумался, потер рукой лоб и вдруг спросил:

–  Канашов, а что это твоя жена поперек течения плывет и ни с кем считаться не хочет? Из женсовета самовольно ушла. Общественное поручение ей дали - отмахнулась. Пожалуйста, призови ее к порядку. Ведь так недолго и свихнуться.

На лицо Канашова легла тень.

Комдив вскоре ушел. А Канашов горько задумался: «Что же делать дальше?»

В дверь робко постучали, вошла жена Аржанцева.

–  Михаил Алексеевич, простите меня, - проговорила она дрожащим голосом.
– Дочь ваша взяла чемодан и ушла из дому…

–  Куда?
– встревожился Канашов.

–  Не знаю… Сначала она долго плакала, а потом вижу: идет через двор с чемоданчиком.

–  Спасибо вам, дорогая!

И, выскочив из кабинета, крикнул, дежурному:

–  Немедленно лошадей!

3

Канашов, зная своенравный и гордый характер дочери, сразу решил искать ее на вокзале. От военного городка до вокзала было более семи километров. «Успеть бы», - тоскливо думал Канашов, поторапливая ездового и уставясь глазами в одну точку - жирное пятнышко на его спине.