Чтение онлайн

Вязальщицы дружно встали и дружно коротко, как довоенные физкультурницы, ответили:

— Здраст!

— Садитесь, — разрешил Баринов. — Продолжайте работу.

Нумерованные девушки тут же подхватили спицы и вновь принялись за дело.

— Сегодня они должны сделать не менее чем по двадцать свитерочков, — сказала Лариса Григорьевна. — До ужина, к 19.00.

— А когда начали? — спросил Баринов.

— В 10.30. Восьмичасовой рабочий день плюс полчаса на обед и сцеживание. Продолжают доиться, как ни странно, хотя у детей уже по 28 зубиков, и они уже мясо едят… Так, посмотрим, сколько мамочки наработали, — Лариса пересчитала количество свитерочков в стопках. — Уже перекрыли норму. 8-01 связала 24, 8-02 и 8-03 — по 22.

— Хоть магазин открывай, — хмыкнул Баринов. — Что завтра будут делать?

— Скорее всего, попробую проверить, смогут ли сделать больше. Похоже, это еще не предел.

— Ладно, проверьте. Но не увлекайтесь. Пройдите с ними как можно больше видов деятельности. Причем побольше таких, которые с трудом поддаются механизации. Черт его знает, может, это тоже окажется полезным…

Обязательно, Сергей Сергеевич, соответствующая программа у нас уже составлена. Между прочим, такую скорость вязки они освоили всего за три дня. А до этого спицы держала в руках только «ноль первая». Теперь посмотрим их малышей.

Лариса открыла дверь, находившуюся рядом с книжным шкафом, и пропустила Баринова вперед.

Никто и не подумал бы, что в этой комнате находятся три бодрствующих годовалых ребенка. Впрочем, о том, что им всего по годику, посторонний посетитель ни за что не догадался бы. Потому что малыши выглядели минимум двухлетними. Крупные, мордастенькие, молчаливые мальчишки в голубых пижамках, на спине у которых, как и у мам, имелась надпись «8 сектор» (только алого цвета), тоже были пронумерованы. На кармашках курточек были проставлены красные цифирки: «8-011», «8-021» и «8-031».

Слева от двери в этой странной детской рядком стояли три вполне обычных деревянных кроватки. В ногах у каждой кроватки стояло по стульчику с горшком под сиденьем. А большую часть комнаты занимала сложная конструкция, похожая на модный когда-то детский спортивный комплекс.

Он состоял как бы из трех одинаковых наборов снарядов или препятствий — считай как угодно. Любая нормальная мама, увидев, что вытворяют малыши на этих снарядах, упала бы в обморок. А какой-либо неуравновешенный папа скорее всего поинтересовался бы, какой козел конструировал комплекс, исключительно для того, чтоб, отловив конструктора, начистить ему морду.

«Полоса препятствий» — пожалуй, это будет самое точное — начиналась с гимнастического каната, по которому ребятенок взбирался под самый потолок, на трехметровую высоту, причем без помощи ног. Ножками он охватывал канат только на самом верху, для того чтобы ухватиться ручками за горизонтальную лестницу с десятью ступеньками и, перехватываясь, передвинуться по ней на полтора метра — то есть время от времени повисая на одной руке. Пройдя таким образом горизонтальную лестницу, младенец добирался до конструкции, состоявшей из четырех вертикальных металлических труб дюймового диаметра. Эти трубы служили основой сооружению, напоминавшему не то этажерку, не то опору ЛЭП. Через каждые полметра внутри этой конструкции были устроены площадочки или полочки. Что-то вроде этажей, общим числом шесть. Четыре верхних «этажа» были с двух сторон ограждены решеткой из сваренных крест-накрест стальных прутков, а в двух других имелись лазы — стальные кольца диаметром 30 сантиметров. Перебраться с горизонтальной лестницы на верхний ярус «этажерки» малыш мог, лишь просунув ноги в лаз. Потом он должен был отцепить одну руку от последней ступеньки и ухватиться ею за решетку. Затем перенести вторую руку, всунуться в кольцо, перевернуться на живот и вылезти через другое кольцо. Второй снизу этаж имел только один лаз в боковой стенке, но зато имел лаз в полу, через который ребенок попадал на самый нижний ярус. Оттуда он должен был вылезать по сваренному из оргстекла большущему змеевику, цепляясь за привинченные внутри трубы пластмассовые скобы. Через змеевик малыш опять взбирался на трехметровую высоту, перелезал на качающуюся веревочную лестницу — до нее еще дотянуться надо было! — и спускался вниз. Затем ребенок подходил к маленькой грифельной доске и мелком рисовал черточку. После этого проходил все препятствия в обратном порядке и ставил черточку на другой доске. И все это молча, без визга, писка, топота и беготни…

— Сколько они еще должны работать? — спросил Сергей Сергеевич.

— До 19.00, как мамы. Потом кормятся, какают по команде и в 20.30 уже спят. Ровно до восьми. Господи, был бы у меня такой ребенок!

— На этот счет могут быть разные мнения, — вздохнул Баринов. — Ладно, как я понял, здесь тоже все по программе. Идем к новеньким.

— Может, взглянете на «ноль-сороковых»? — спросила Лариса. — Не хуже этих молодцов получились. Идеальные девочки!

— Овечки Долли… — хмыкнул Сергей Сергеевич. — Знать бы, куда их маму унесло? И на кой черт я вообще решил этот эксперимент ставить?

— Неужели никаких следов?

— Пока никаких.

Тут пискнул телефон, висевший у профессора на руке.

— Баринов слушает!

— Сергей Сергеевич? Санкт-Петербург, Баскаков, — доложила секретарша. — Экстренно! Переключить на кабинет Ларисы Григорьевны? Или попросить, чтоб перезвонил?

— Хорошо, минуты через полторы — переключайте! — взволнованно произнес Сергей Сергеевич. И тут же зашагал по коридору.

— Что случилось? — слегка испуганно спросила Лариса.

— Думаю, что твоя «8-04» легка на помине. Либо Баскаков ее взял в Питере, либо ухватил хороший хвост. Этот не будет попусту беспокоить…

Когда они входили в кабинет Ларисы, телефон уже звонил. Баринов снял трубку, отозвался и услышал:

— Сергеич, я насчет того, чего ты домогаешься.

— Догадываюсь. Есть что-то интересное?

— Так точно. Была она здесь, поступала в продажу. Купил ее один бывший гражданин города Пензы, у которого теперь большие сложности по жизни. Должна быть там, если прислуга по ошибке не выбросила. Вопросов нет?

— Все понял! — весело ответил Баринов.

Однако, когда он повесил трубку, на лице его появилось озабоченное выражение…

Веселых прожигателей жизни в областном центре почти что не водилось. Тем не менее, в казино «Чик-чирик», принадлежавшем Светке, посетителей вполне хватало. И доход от него выглядел весьма и весьма солидно. Правда, что именно попадало в этот доход непосредственно из игорных залов, а что приплывало из других мест на предмет отмывки, разобраться было трудно. Наверно, ежели б кто всерьез взялся, то мог бы прикинуть эту финансовую «неувязку», внимательно приглядевшись к тому, сколько в среднем за день снимается с картежных столов, рулеток, бинго и «одноруких бандитов», сколько фишек продано и сколько рубликов по ним получено. Но таковых желающих что-то не находилось. То ли здешние правоохранители сильно за свое слабое здоровье беспокоились, то ли понимали, что за счет заведения это здоровье приятнее поправлять, чем портить. Конечно, где-то и что-то на «Чик-чирик» и его хозяйку подсобрали, сложили в аккуратную папочку и запрятали в уютный сейфик, чтоб иногда напоминать об этом Светуле, если она уж очень оборзеет. Но Булочка была дама скромная и сверхборзоты по жизни не допускала. Все было в рамках приличий, и центр развлечений ни на одной ментовской карте не отмечался как криминогенная зона. Ни драк, ни трупов, ни наркоты — тишь, да гладь, да Божья благодать. Все культурно: поиграл, сходил в бар, перешел оттуда в варьете, где девочки ножками дрыгают и попки показывают. Уютно и пристойно.

Само собой, что и менты всех мастей, и чекисты, и налоговые полицаи прекрасно знали о том, что «Чик-чирик» — место историческое, прежде всего прославленное знаменитым «Чик-чириковским соглашением» октября 1997 года, которое явилось новым этапом в развитии областной оргпреступности и подняло ее на качественно более высокий уровень, заметно приблизившийся к мировым стандартам. Конечно, мемориальной доски, сообщающей всем посетителям об этом факте, перед входом в казино еще не висело, но вся областная общественность, имевшая более-менее тесные связи или служебные контакты с теневой экономикой, была в курсе дела. И хотя средства массовой информации из ложной скромности недостаточно полно освещали то, как соблюдаются положения «Чик-чириковского соглашения», у многих относительно мирных граждан пробегали мурашки по спине при мысли, что договоренности будут нарушены. Ничего хорошего это не сулило.

Сегодня в «Чик-чирике» должен был состояться солидный сходнячок. Или, культурно выражаясь, «саммит». То есть должны были съехаться и поговорить о своих проблемах наиболее крутые авторитеты от контор-участниц соглашения.

Булочку, находившуюся, условно выражаясь, в «декретном отпуске», на совещании должен был представлять Кныш. Конечно, он немного волновался, признает ли его народ за равноправного и не усомнится ли в его полномочиях. Однако ему придавало уверенности то, что, как и обещала Булка, комиссии, наехавшие на город и область после взрыва «Мерседеса» с Крюком и Струмилиным, стали постепенно разъезжаться. И, судя по всему, безо всяких там нежелательных оргвыводов по линии губернатора, а также тех чиновников аппарата администрации, которые рассматривались Булкой как «полезные люди». Иными словами, для тех граждан, которые страдали феодально-байскими пережитками и утверждали, будто подчинение беременной бабе есть позор на всю Евразию, у него была сильная «домашняя заготовка». Публика должна была убедиться, что Булочка в Москве не только дите сохраняет, но и спокойствие родной области.