Чтение онлайн

Отец торопится.

Он его отвлекает.

Он жертвует собой.

И это срабатывает мгновенно.

Демон слышит зов и издаёт яростный рев, который вспарывает нам барабанные перепонки. Он собирается в ледяную воронку, режет мне лицо осколками льда там, где маска не закрывает кожу, и швыряет на землю потоком пронизывающего холода.

Постре несётся ко мне, лает, касается моего лица ледяным носом. Я моргаю, стряхивая кристаллы льда с ресниц, и вижу сквозь метель — как снежная лапа обрушивается на отца.

— Папа! — кричу, вскакивая.

Я вижу кровь, вижу глубокие раны.

Но он всё ещё стоит. Держит морозильник, его губы не замолкают.

Мама тоже кричит и бросается на демона. Мы все бросаемся.

Но не можем пробиться. Мы лишь царапаем его штормовой след, едва пробиваясь вперёд.

Отец начинает качаться. Теряет слишком много крови.

Мы бьём ещё яростнее — но бесполезно. Ветер с ледяными лезвиями швыряет нас прочь, не оставляя ничего, на что можно напасть. Пули мамы бесполезны. Мои клинки тоже.

Я осознаю, что плачу.

Слёзы сына, который не готов хоронить отца, каким бы привычным ни было для него осознание, что рано или поздно хоронить придётся себя самого.

Я должен достать ядро анзу. Сейчас.

Должен…

И тут меня осеняет.

Отец падает на землю. Демон нависает над ним, смакуя победу, а нас, жалких мух, отмахивает порывами ветра.

Я стою за его спиной. Двигаюсь так быстро, как могу. Когда ветер сжимает меня в стальном кулаке, встаю, врываюсь в землю, опускаю голову, чтобы защитить лицо, и поднимаю халаджи.

Выдыхаю — резко, с силой всех эмоций, которые я держал взаперти, позволяя им наконец разорвать меня.

Я думаю о Колетт.

О её улыбке, её глазах, полных звёзд, о её лёгкости в движениях, о шутках, о её смехе на танцполе.

А потом — о её холодном взгляде, о сжатых кулаках, о том, как она молча кивнула, когда я сказал, что больше не хочу её видеть.

О том, как она просто приняла это.

Осколки мечты из серебра и черноты, рассыпающиеся в пепел.

Горечь её образа на моём языке.

Пустота, которую оставили наши воспоминания.

Вокруг меня вихрится снег, заставляя закрыть глаза.

Я открываю их — и демон уже передо мной.

Голодный.

Он жаждет «боли разбитых сердец».

Ну, братец, как видишь, я тоже умею учиться. Или хотя бы случайно запоминать твои конспекты.

И я вонзаю клинок в его ледяное сердце.

Глава 38. Ритуал

Ну, или пытаюсь.

Потому что демон не так уж и глуп. Он материализовался прямо передо мной, с жестокой улыбкой из ледяных сосулек, его грудь почти касается моего оружия — точно, как я рассчитывал. Но его ледяная рука сжимает мою, удерживает.

Я напрягаюсь, пытаюсь надавить, но его смертельный холод перекрывает мне кровь, угрожая отнять всю руку. Сжимаю зубы, направляя последние силы в лезвие. Еще чуть-чуть. Еще один дюйм. Словно толкаю целую ледяную глыбу.

На долю секунды я замечаю серебристую вспышку внутри его прозрачного тела. Затем демон вздрагивает, откидывается назад, и его хватка ослабевает. Теперь уже без препятствий мой халаджи вонзается в его грудь до самого эфеса.

И анзу взрывается.

А потом всё происходит слишком быстро.

Отец, собрав последние силы, читает заклятие, чтобы остановить кровь. Благодаря этому мы успеваем прижечь раны нитратом серебра, работая с точностью и хладнокровием людей, которым с детства приходилось каждую ночь бороться за свою жизнь. Затем, так как я самый быстрый за рулем, мчусь в больницу, и там его, наконец, зашивают.

Когда маме сообщают, что отец вне опасности, она смотрит на меня с гордостью, хвалит за то, что я убил анзу. Доме тоже гордится, обнимает меня крепко, как в детстве. Это новый взгляд для меня. Сколько лет я сам смотрел на него так же, мечтая хоть немного ему соответствовать. И вот теперь — наоборот. От этого внутри что-то сжимается.

Теперь на моем предплечье новая отметина. Крупнее остальных. Мама играла с линиями, чтобы придать ей особый оттенок — ледяной. Это не просто шип, это сосулька, чтобы я никогда не забыл свою победу. Целую неделю она будет ходить, расправив плечи, с улыбкой, на которой написано: Это мой сын. Она уже рассказала обо всем Альянсу, и мне приходят формальные поздравления. Еще и за того вампира, с которым я справился в одиночку. Ну раз уж хвастаться — то по полной программе.

Но когда я смотрю на этот шип, я не могу улыбнуться. Я знаю, почему он здесь. И из-за кого. Это не знак триумфа, а напоминание о потере. Доказательство, что я оставил окно открытым, и холод пробрался прямо в сердце.

Надо было его получше утеплить. Просто я никогда не думал, что оно может простудиться.

И всё же, разглядывая татуировку, я вспоминаю ту серебряную вспышку, что настигла анзу раньше моего лезвия. Именно она его сломила. В той буре ничего не было видно. Я подумал, что это Доме, но нет. Он бы упомянул. Отец был на земле, мама с ним. Кто-то спас нас. Меня.

А почести достались мне.

Я чувствую себя самозванцем.

Замечаю, как отец всё чаще смотрит на меня, когда я становлюсь тише, пассивнее. Его светлые глаза умеют читать то, о чём он сам предпочитает молчать. И от этого взгляда меня бросает в дрожь.

Мы берём несколько дней на восстановление — физическое и моральное. Отец, которому предписан строгий покой, заполняет это время, роясь в своих бесконечных древних кодексах. Ему всегда мало. Всегда остаётся еще одна тайна, которую надо разгадать.

Через несколько ночей он выходит на первую после ранения проверку территории, и я иду с ним. Выйти на воздух, почувствовать в пальцах вес оружия, подставить лицо лунному свету. Охотнику это необходимо, как воздух.

Мы оказываемся на кладбище. Думаю, это тоже своего рода необходимость. Запах гранита и кипарисов. Шёпот смерти.

А потом отец направляется к Дьяволице, и я понимаю, что, возможно, наш путь был не таким уж случайным.

Я держусь в стороне, стою, опустив взгляд, черчу носком сапога круги в пыли. Делаю вид, что мне всё равно. Но слушаю.

— Я нашёл ритуал, который освободит её, — говорит отец.

Оба поворачиваются к девочке-гулю.

После долгого перерыва Постре встречает её радостным лаем, виляет хвостом, обнюхивает, облизывает лицо. Та издаёт что-то вроде смеха и уходит с собакой, выслеживать мелких грызунов.