Чтение онлайн

— Ты не такая, — повторяю я. Монстр, презренное создание. Я понимаю, что её уверенность в обратном — единственная причина, по которой она позволила мне вести себя с ней так, как я вел. Мы принимаем ту любовь, которую, как нам кажется, заслуживаем. Разве не это сказал мне брат? А Колетт не оставила себе ни капли.

Её глаза встречаются с моими.

— Жаль, — произносит она. «Жаль, что я не монстр». Поднимается на ноги, двумя резкими движениями стряхивая с себя пыль. — Тогда тебе было бы проще меня ненавидеть.

Она уходит, и я тут же вскакиваю, догоняя её. Хватаю за руку.

— Колетт, я не…

— Что? — Она резко разворачивается, вырываясь. — Ты не что, охотник?

В её взгляде трещины, и я замираю, утопая в них.

— Ты не ненавидишь меня? — с издёвкой вскидывает бровь.

Я молчу, потому что это сложно. Потому что да, но нет. Потому что я позволил ей укусить себя. Потому что это нельзя повторить. Потому что рядом с ней всё становится неясным, всё, что я знал о себе, расплывается.

Её губы кривятся в насмешке. Она снова отворачивается.

— Подожди.

Я вновь удерживаю её за руку, и она в ответ обнажает клыки, низко рыча прямо мне в лицо.

Любого бы это напугало. Но я остаюсь спокойным.

Она снова скалится, угрожающе оскалив губы, но я даже не вздрагиваю.

— Ты меня не пугаешь.

Потому что пугает меня не она. Пугает то, кем я становлюсь рядом с ней.

Её лицо дробится на осколки. Плечи опадают.

— А следовало бы, — шепчет она, и, лишённая всякой силы, разражается слезами. Алые капли катятся по её щекам.

Я притягиваю её к себе, прижимаю к груди.

— Следовало бы, — повторяет она сквозь всхлипы, пытаясь вырваться, но слабо, без особого желания.

Я держу её, пока она дрожит. Пока не утихнет буря. Пока она не поймёт, что не обязана справляться в одиночку, сжимая боль внутри.

Не собирался, но вдыхаю её запах. В нём слишком много воспоминаний. Я сглатываю, закрываю глаза. Потому что, возможно, мне тоже нужен этот объятие. Потому что ощущение её тела, прижатого ко мне, развязывает узлы, о существовании которых я и не подозревал.

Чёрт, со мной явно что-то не так.

Поэтому, когда она наконец отстраняется, вытирает глаза и смотрит мне в лицо, я сжимаю губы и просто прижимаю долгий, осторожный поцелуй к её макушке, вместо того чтобы искать её рот.

Заставляю себя сделать шаг назад. Отвожу взгляд.

— Ладно, — заключаю, сжав кулаки. Уклоняюсь. Если я уже помог ей настолько, насколько мог…

Но не выдерживаю и ещё раз на неё смотрю.

Рука сама тянется вперёд, ложится ей на щёку. Большим пальцем провожу по её скулам. Ab imo pectore. «Из глубин сердца» на её холодной коже.

— Я приду завтра, ладно? — обещаю. — В то же время. Чтобы ты не оставалась одна с пустотой после Рони. Мы можем просто поговорить.

Она кивает и чуть улыбается. Благодарно.

Я отвечаю тем же. Так мы и прощаемся.

Может… мы сможем быть друзьями.

Как только остаюсь один, пишу Мариам. Говорю, что хочу её видеть. Что скучаю.

Она отвечает смущённым смайликом и воздушным поцелуем.

В груди что-то кольнуло.

Я убеждаю себя, что не вру. Не совсем. Мои чувства реальны. Без сомнений, я правда скучаю.

Просто, возможно, не по тому человеку.

Глава 41. На десерт… ты

Я держу слово, и на следующую ночь сижу с Постре и Колетт у могилы Рони. Смотрим перед собой, молча, под аккомпанемент сверчков и бриза, который струится между деревьями. Земля неподвижна. Ничего.

— Как ты её встретила? — любопытствую. Долго сидеть тихо и спокойно — это явно не мой талант. Бросаю Постре палку, чтобы её отвлечь.

Колетт усмехается краем губ, не глядя на меня.

— Я попыталась её убить.

Киваю.

— Да, так обычно и начинаются лучшие отношения.

— Ты так думаешь, охотник? — Теперь она всё же поворачивается, и в её взгляде играющая насмешка.

Я смеюсь.

— Виновен.

Следующий взгляд, который мы обмениваемся, уже другой — теплый, чуть доверительный, почти близкий. Я улыбаюсь. Колетт тоже. Но вскоре отводит взгляд и вздыхает.

— Я узнала, что здесь завёлся гуль, и пришла его уничтожить. Но когда её нашла, поняла, что ей просто не хватало тепла. Со временем я сложила её историю по кусочкам.

Она тонет в своих воспоминаниях, а я — в её лице.

— Хадсон, — вдруг говорю.

— Что? — Она моргает, сбитая с толку.

— Хадсон, — повторяю. — Меня зовут Хадсон.

Ой. Совсем забыл про Армандо. Что ж, внезапная и глупая оплошность.

Она улыбается и кивает, принимая доверие, ещё одна стена рушится.

Чтобы разрядить момент, киваю в сторону моей девочки.

— А это «Постре».

Колетт кивает, пробуя слово на языке.

— Это значит «десерт» по-испански, — поясняю. Она-то говорит по-английски. — У неё латинская кровь, как у меня.

— Ага, ну, я бы сказала, что у неё кровь бельгийской овчарки. Но тебе, папито, виднее.

Она утрированно скручивает мексиканский акцент, и я смеюсь.

— Ужасно.

— Я знаю.

Ну хоть что-то у неё выходит плохо.

— И почему «Постре»?

Услышав своё имя, собака подходит ближе, и Колетт чешет её за ушами.

— О, потому что это одно из величайших наслаждений в жизни.

Она весело смотрит на меня. Мой энтузиазм был искренним и остаётся таким, пока я несу свою пламенную речь:

— Видишь ли, еда — это необходимость. Ты можешь получать от неё больше или меньше удовольствия, но в итоге — это просто потребность. Для выживания. А вот десерт… Ах, десерт! — Я закатываю глаза в блаженстве и широко жестикулирую. — Десерт — это каприз. Это когда ты украшаешь жизнь просто потому, что можешь. Вишенка на торте. Как та последняя кончина, когда у тебя уже ни сил, ни запаса… чистая прихоть.

— Ага, поняла. То есть, когда какая-нибудь тварь ночи вас сожрёт, она скажет: «Сожрать охотника — это необходимость, тупо выживание. Но собака… Ах, собака! Это уже чистое удовольствие. Как последний оргазм — и прямо на лицо». — Она драматично вскидывает руки. — «Это был… десерт».