Чтение онлайн

— Август прислал ее за три дня до смерти, — Вирджиния смотрела на карту, и ее лицо было неподвижным, как маска. — Вместе с письмом. Он вложил все в конверт и отправил с курьером, который не знал содержимого. Курьер доставил пакет утром, а вечером того же дня Августа нашли мертвым в его кабинете. Дверь была заперта изнутри, окна закрыты, следов взлома нет. Инквизиция прибыла на место раньше полиции — представляете? Раньше полиции! — и сразу же объявила, что это естественная смерть. Они даже не позволили нашему врачу осмотреть тело, а когда я попыталась возражать, мне мягко, но настойчиво посоветовали не поднимать шума, если я хочу сохранить бизнес и репутацию.

Я слушал ее и чувствовал, как кусочки головоломки, которые я собирал последние дни, начинают складываться в более ясную картину. Август Холланд искал Эфир-Град, потратил на это пятнадцать лет и целое состояние, и в итоге нашел нечто, что напугало Инквизицию до такой степени, что они были готовы убивать. Брат Петрос, переписывался с Холландом и, вероятно, знал о находке и его убили той самой запрещенной частотой, которую, как выяснилось вчера, используют и Чистильщики. Еще двое Гармонизаторов, из того же прихода, убиты той же нотой, и их дела также замяты Инквизицией. Совпадений слишком много, чтобы они были случайными: кто-то внутри Синода зачищал всех, кто мог знать о находке Холланда.

— Вы сказали, что Август написал вам письмо, — произнес я, с трудом отводя взгляд от карты. — Можно мне его увидеть?

Вирджиния снова полезла в ридикюль и достала сложенный лист бумаги. Она протянула его мне с той осторожностью, с какой передают хрупкую реликвию, и я принял его так же бережно, развернул и прочитал:

«Дорогая Вирджиния,

если ты читаешь это письмо, значит, я не вернулся. Значит, они добрались до меня раньше, чем я успел рассказать всем правду. Не вини себя — ты не могла ничего изменить. Я слишком глубоко залез, и назад дороги не было.

То, что я нашел в Разломе, не укладывается в голове. Я НАШЕЛ ЭТО. ОНО ЖИВОЕ. ОНИ НЕ ХОТЯТ, ЧТОБЫ Я ВЕРНУЛСЯ. Город не погиб — он спит, и его сон стоит того, чтобы за него убивать. Я не могу написать больше, потому что любое письмо может быть перехвачено, но ты получишь карту. Она укажет путь. Сохрани ее, и когда-нибудь кто-нибудь закончит то, что я начал.

Прости меня за все.

Твой Август».

Я перечитал письмо дважды, прежде чем сложить его и вернуть Вирджинии. Почерк был неровным, торопливым, буквы прыгали, а в конце строки съезжали вниз — признак того, что человек писал в состоянии крайнего нервного напряжения. «ОНО ЖИВОЕ» — эти слова были подчеркнуты трижды, и чернила здесь продавили бумагу почти насквозь. Август Холланд не сомневался в том, что нашел нечто чрезвычайно важное. И он знал, что за это его убьют.

И все же я не мог просто так поверить. Слишком многое в этом деле не сходилось: пятнадцать лет поисков и вдруг находка; три убитых Гармонизатора и ни одного ареста; Инквизиция, которая ведет себя как преступная организация, заметающая следы. И эта карта из «поющего металла», обожженная по краям, словно ее выхватили из огня в последний момент.

— Госпожа Холланд, — я откинулся в кресле и посмотрел на нее поверх очков, — прежде чем я решу, браться ли за это дело, я должен задать вам несколько вопросов, и прошу отнестись к ним с пониманием. Вы сказали, что ваш муж пятнадцать лет искал Эфир-Град. Почему? Что именно он надеялся там найти?

Вирджиния взяла чашку, сделала наконец глоток и заговорила, и ее голос постепенно обретал силу, словно воспоминания о муже придавали ей решимости:

— Август был не просто промышленником, господин Вэллс. Он был одержимым. Одержимым в хорошем смысле. Он верил, что Тартар был не мифом, а реальной цивилизацией, которая превосходила нашу по уровню развития. Его дед, основатель «Холланд Индастриз», начинал с переплавки тартарианских артефактов, которые находили в Разломах. Семейное состояние построено на этих находках, и Август с детства слышал рассказы о «поющем металле», о городах, которые якобы поглотила земля во время Великого Диссонанса, о технологиях, которые мы до сих пор не можем воспроизвести. Другие коллекционировали живопись или антиквариат — Август коллекционировал знания. Он собрал крупнейшую в городе частную библиотеку по истории Тартара, финансировал десятки экспедиций в Разлом, переписывался с исследователями по всей стране. И две недели назад он наконец нашел то, что искал. Или, вернее, — она помедлила, и в ее глазах мелькнул страх, — это нашло его.

— В каком смысле? — я прищурился и подался вперед, кладя ладони на стол.

— За месяц до смерти Август изменился. Он стал рассеянным, раздражительным, почти перестал спать. Говорил, что «слышит песню» — не ушами, а где-то внутри, словно сам воздух вибрирует. Я думала, что это переутомление, предлагала обратиться к врачу. А потом он исчез на четыре дня, и когда вернулся, привез эту карту. Он был в эйфории, говорил, что «разгадал последнюю загадку» и что скоро весь мир узнает правду. А через три дня он был мертв.

Я помолчал, обдумывая ее слова. «Слышал песню» — это могло быть симптомом эфирного отравления, которое случается, когда человек долго находится в зоне активного резонанса. Или это могло быть проявлением скрытой чувствительности к эфиру — того, что Синод называет «диссонансом» и что превращает обычного человека в Искаженного. В любом случае, Август Холланд явно столкнулся с чем-то, что изменило его восприятие реальности.

— Госпожа Холланд, — произнес я наконец, — я возьмусь за это дело. Но вы должны понимать: то, что ваш муж нашел в Разломе, может быть опасно не только для меня, но и для вас. Люди, которые убили вашего мужа и трех Гармонизаторов из храма Святого Резонанса, не остановятся ни перед чем, чтобы сохранить свою тайну. Вам лучше на время покинуть город, уехать к родственникам или за границу. И никому, — я поднял палец, акцентируя каждое слово, — никому не говорите, что были у меня. И я вынужден поднять стоимость услуг вдвое. Если вас устраивает, готов преступить уже сегодня.

Она кивнула, и на ее лице отразилось облегчение, смешанное с тревогой. Вирджиния Холланд явно была готова к такому ответу — возможно, она ждала его с того самого момента, как переступила порог моего офиса.

— Я понимаю, — сказала она. — У меня есть сестра в Южном Пределе, я уеду сегодня же. Но, господин Вэллс... — она замялась, и я увидел, как ее пальцы снова сжались в замок на коленях. — Если вы найдете тех, кто убил Августа, я хочу знать. Я имею право знать.

— Вы будете первой, кому я сообщу, — пообещал я, и это обещание не было пустым звуком.

После ее ухода я еще долго сидел за столом, глядя на карту. «Поющий металл» тихо вибрировал, излучая инфразвук, и чай в чашке подрагивал в такт этой вибрации, покрываясь мелкой, едва заметной рябью. Я осторожно, кончиками пальцев коснулся поверхности — и отдернул руку через секунду. Эхо было слишком сильным, слишком насыщенным, и «чтение по кости» в таком состоянии могло оказаться фатальным. Но даже этого короткого прикосновения хватило, чтобы почувствовать направление: карта указывала куда-то вниз, в Разлом, в самое сердце подземного лабиринта, который тянулся под городом на многие мили.

Надо будет позвонить Серафине. И инспектору Грейвзу. И, вероятно, заказать дополнительную партию резонансных глушителей у знакомого контрабандиста с Нижнего базара, который брал втридорога, но хотя бы не сдавал клиентов Инквизиции — качество, которое в наши дни дороже любых денег.

Но перед этим я должен был сделать еще кое-что: зайти в архив и поднять все старые дела, связанные с именем Холланда. Если Август был прав, и Эфир-Град — это не легенда, а реальный город, тогда следующие несколько дней обещали стать самыми интересными в моей практике. Или последними — что, учитывая вчерашнюю встречу с Чистильщиками, было примерно одинаково вероятно.