Чтение онлайн

В полном молчании прошло еще полтора часа.

Гульнара снова заговорила первой:

– Если он выживет, я приму это как знамение. Я навсегда уйду из его жизни. Бог мой, какое горе, какое горе должно было случиться, чтобы я поняла, как несправедливо и жестоко я поступила, решив вернуться… вернуться в семью, которая уже была другой семьей… Аллах наказал меня за это. О, какая страшная кара…

– Даже если это так, то и без дьявола здесь тоже не обошлось, – начала я, движимая состраданием. Но осеклась: коридор ожил, послышались чьи-то шаги.

Устало вытирая пот врачебной шапочкой, он приближался к ним – царь и бог, самый главный человек на Земле, не ведавший о той великой роли, которую отвели ему две женщины, пока он оперировал подследственного одной из них и любимого другой. И сейчас, пока он шел по коридору, мы взирали на него, как на мессию.

– Что? – хрипло спросила Гульнара.

– Удовлетворительно, – коротко ответил он.

– Что это значит?

– Это значит, что операция прошла удовлетворительно. Большего я не могу сказать, извините. Врачебное суеверие.

– Но ему лучше?

– Больной сейчас спит и на вопросы о своем самочувствии отвечать не в состоянии. Могу сказать вам пока одно: ему, по крайней мере, не хуже. Рана очень серьезная – ножевое ранение в брюшную полость, проникновение с повреждением желудка, тонкой и толстой кишки. Это злодейство какое-то! Жалко мужика. Но будем надеяться на лучшее.

Пожилой хирург положил обе руки на плечи Гульнаре и, глядя ей в глаза так, будто пытался ее загипнотизировать, отчетливо повторил:

– Будем надеяться на лучшее.

Женщина всхлипнула и закрыла лицо руками. Потом опять вскинула голову:

– Послушайте. Я бы хотела находиться рядом с Юрой. Постоянно, и день и ночь. Всегда! Дежурить возле него. Я знаю, что надо делать, я…

– Это исключено, – резко ответил хирург. – Если бы родственникам больных разрешали устраиваться рядом с ними в палате, то больница бы в два счета превратилась в сумасшедший дом, а у меня, извините, другая специализация – я хирург, а не психиатр. И к тому же к больному Стоянову все равно ни сейчас, ни потом никого из посторонних не пустят: он в реанимации. Идите домой, девушка. И вы идите, – обратился он ко мне. – Для больного и так будет сделано все, что можно.

Гульнара выпрямилась. Лицо ее выражало предельную решимость.

– Простите, как ваше имя-отчество?

– Олег Павлович.

– Так вот, Олег Павлович. Я все равно останусь здесь!

– Это не…

– Я сказала – останусь «здесь», а не рядом со своим мужем. Хотя, конечно, я бы хотела каждый день его видеть. Пусть и через стекло реанимационной палаты. Но если вы мне даже этого не позволите, я все равно останусь. У меня такое желание, и оно твердое! И поэтому я намерена устроиться в вашу больницу работать. Мне все равно кем. Няней, санитаркой, сиделкой, медсестрой… Кем возьмете. Ведь есть же у вас больные, которым требуется уход?

– Есть… Но вы представляете себе, что значит ухаживать за хирургическими больными?

– Какая разница, представляю я себе это или нет? Я все равно устроюсь к вам на работу. Ведь у вас наверняка не хватает младшего медперсонала.

– Не хватает, – врач внимательно и с интересом посмотрел на Гульнару. – Даже очень и очень не хватает, я бы сказал – дефицит… Ну что ж. Приходите с утра, определим вам фронт работ. Надеюсь, сотрудничество наше будет плодотворным. Должен вам сказать, что я очень уважаю женщин вашего типа.

Он крепко пожал руку сначала Гульнаре, потом мне и пошел по коридору – кряжистый, сильный человек с твердой походкой и едва наметившейся лысиной на круглой голове.

Ощутив и проследив, как медленно сваливается с моих плеч пресловутая гора, я повернулась к Гульнаре:

– Вы действительно останетесь здесь дежурить?

– Да .

– Хорошо. Думаю, это даже к лучшему: мало кому может прийти в голову искать вас именно здесь, среди простых сиделок… Прежде чем я уйду, вы разрешите мне задать вам один вопрос?

– Да?

– Кто мог покушаться на вашего… мужа? Ведь строго говоря, он не был вашим мужем. Вы же не зарегистрированы, так? Значит, и на наследство ваше Юрий претендовать не мог! Так кто же тогда?

– Разве я могу знать?!

– Но у кого-то же могло возникнуть желание убить его? У кого, как вы думаете?

– Неужели вы думаете, что я бы не сказала, если бы знала!

– Совсем никого не подозреваете?

– Совсем!

– Хм… странно.

– И угроз мы ни от кого не получали. Мы вообще… только недавно встретились.

Против этого было трудно что-то возразить. За последние почти что сутки история этой семьи стала мне известна, пожалуй, лучше, чем кому-либо другому…

Оставив Гульнару в больнице, я решила, что на сегодня с меня хватит. Скоро с утки, как я не знала сна и отдыха. Села за руль и взяла курс к дому – туда, куда давно уже манил меня умопомрачительный запах пирогов, которые моя тетя Мила пекла просто неповторимо.

Я знала, что сегодня на обед будут именно пироги. Тетя Мила всегда ознаменовывала свое очередное поражение в борьбе с лишним весом тем, что начинала колдовать у духовки, любовно выпекая ужасно вредные для фигуры, но такие вкусные пироги, по одному только ей известному секретному рецепту.

Так оно и было – мои раздувавшиеся от голода ноздри уловили ни с чем не сравнимый запах тетиных пирогов еще на первом этаже.

Войдя в квартиру, я проследовала в кухню и устало опустилась на диванчик.

– Женечка, ты ужасно выглядишь! Что случилось на этот раз? – вплеснула ручками тетя Мила, бросив на меня быстрый взгляд и склоняя голову к левому плечу с выражением скорбного сочувствия. – Случилось что-то кошмарное, да? Тебе попался капризный клиент? А может, – и она даже зажмурилась от ужаса, – а может, объявили всеобщую мобилизацию?

– Всего лишь нет поводов для проявления оптимизма, – проворчала я, наполняя чашку дымящимся кофе, хватая с тарелки сразу три пирожка с нежным розовым шрамиком на месте защипа и снова плюхаясь вместе с добычей на наш потертый кухонный диванчик.

– Это у вас, нонешних, кровь застаивается, – назидательно произнесла тетя Мила, ставя передо мной тарелку и вытирая о фартук маленькие пухленькие ручки.

Я хмыкнула. «Нонешних…» Тетушке определенно взбрела в голову новая фантазия. Вчера вечером по телевизору показывали очередной древний фильм из деревенской жизни, и следующие два-три дня, пока ей не наскучит, моя тетя, втайне до сих пор мечтающая об актерской карьере, будет играть какую-нибудь умудренную жизненным опытом Марью-искусницу из российской глубинки, станет нарочно вставлять в свою речь старорежимные обороты и доставать окружающих трактовкой народных примет. Хорошо еще, что все это до поры до времени. До тех пор, пока телевидение не начнет демонстрировать какой-нибудь новый сериал – например, про тайны дворцовых переворотов.