Чтение онлайн

– А Гульнара?

– Ей пришлось еще хуже. Ее тоже избили, но самое страшное даже не это. А то, что Расул все же женился на ней. Я сам видел эту свадьбу – из-за сарая, который строил тогда… видимо, желание обладать моей Гульнарой у этого зверя было сильнее, чем тамошнее представление о чести, ведь по азиатским законам Гульнара считалась опозоренной, на таких там не женятся… На ней было тяжелое расшитое покрывало, она сидела между тремя другими женами… и была увядшая, бледная, поникшая, как цветок… А потом я слышал ее крики. Каждую ночь! Ему мало было обладать ею, он хотел, чтобы моя девочка страдала! Потом, через много лет, она мне рассказала, что тело ее в ту пору было все синее от его побоев… Он бил ее сам и заставлял бить своих слуг… А потом еще и те, другие жены. Они тоже не упускали случая поиздеваться над Гульнарой. Может быть, вымещали на ней свои несчастья – не знаю…

– И чем же все закончилось?

Юрий провел руками по лицу, словно снимая с него невидимую паутину.

– Закончилось… Это и до сих пор не закончилось… Если вы имеете в виду, как я оттуда выбрался… Это случилось почти через год. За все это время я видел Гульнару не более трех раз, да и то мельком.

…Однажды ночью, изможденного и исхудалого, его подняли из ямы, где он жил, вернее сказать, ночевал, когда хозяин милостиво позволял своему рабу отдохнуть несколько часов. Подняли, вывели за дувал – высокие, больше человеческого роста, ворота.

– На, – один из батраков Расула швырнул Юрию увязанную в узел одежду и еще какой-то сверток, который тот принял сначала за упакованную в тряпки куклу. – Забирай своего щенка и сам убирайся! Убить бы тебя, как собаку, да хозяин мараться не захотел. Иди! – И напоследок дюжий батрак пнул его босой ногой в лицо.

Ворота закрылись. Юрий с трудом поднялся с земли, сплевывая сухую пыль. Развернул узел с одеждой, натянул на худое тело рваный свитер и джинсы. Тронул второй сверток – и отдернул руку, услышав тонкий, почти щенячий писк…

– Не буду рассказывать, как я пробирался к русской границе. Без денег, почти без документов – с одним только удостоверением Союза художников, с грудным младенцем на руках! Как Аня тогда не померла, почему выжила – не знаю… я ей соску сделал из тряпочки и жеваного хлеба. Пять дней мы шли, а на шестой нас подобрали русские миротворцы, возвращавшиеся из Афганистана. Через день меня с дочерью довезли до госпиталя, где мы пролежали месяц… а потом мы вернулись в Тарасов. Восемь лет я и дочь прожили вдвоем – чтобы не травмировать ее психику, я придумал историю про ее маму, которая погибла в горах. А потом в нашей жизни появилась Елена…

– Которую ты едва не убил.

– Это неправда! Я всего лишь защищался.

– Ну да?

– Да. Вы просто всего не знаете.

– И?

– Мне не нравится, что вы смотрите на все это с какой-то долей иронии. На самом деле это очень трагичная история, никому не пожелаю такое пережить… Это был какой-то кадр из зарубежного боевика: через двенадцать лет – через целую жизнь! – в моей жизни снова появилась Гульнара – женщина, которую я действительно, по-настоящему любил… и с которой столько пережил. Это даже сравнить нельзя с тем, что у нас было с Еленой! Я чуть с ума не сошел. При одной только мысли, что все мы можем зажить одной семьей, у меня просто захватывало дух…

– Прекрасный план. Только вот каким образом вы рассчитывали вписать в него свою вторую жену? Ту, которая, собственно говоря, вырастила и воспитала Аню?

Стоянов молчал. Он сидел на диване, все так же устало привалившись к его спинке и как-то безнадежно опустив глаза. А может быть, это стыд мешал ему поднять на меня взгляд? Горький стыд…

– Я думал об этом… То есть мы вместе думали… И… и… я знаю, вам это покажется дикостью… И решили предложить ей денег. Много денег. Столько, сколько Елене хватило бы на всю жизнь…

– Ого! Откуда же такое богатство?

– Гульнара… Она теперь стала… как это говорят… богатая вдова.

– Вот как?

– Да. Расул умер, оставив ей целое состояние. Он так и не обзавелся наследником и пережил трех первых жен… И умер полгода назад, будучи очень состоятельным человеком. Причем состояние это вполне материальное: деньги, алмазы, недвижимость на европейских и панамских курортах… Это настоящее состояние, миллионное! И все оно перешло к Гульнаре.

Я была так удивлена, что сильно потерла лоб и уставилась на своего подследственного в немом обалдении. Образ некоего восточного басмача, который ходил в стеганом халате, заткнув за пояс камчу, и жил в затерянном среди гор нищем кишлаке, никак не монтировался у меня с представлением о миллионере, имеющем валютные счета в международных банках.

– Откуда же у этого Расула появились такие деньги? – спросила я, пристально глядя на Стоянова, который так и не поднял на меня глаз. – Только не надо мне говорить, будто он нажил их на торговле баранами!

– Нет, почему баранами?! – Наконец Юрий посмотрел на меня, и лицо его приобрело сосредоточенное выражение. – Не баранами. Расул был проводником – долгие годы он проводил по горным дорогам, минуя таможенные посты, афганские караваны. По два-три каравана в неделю. Нам с вами и представить трудно, какие это огромные деньги…

О нет, чуть было не сорвалось у меня с языка, как раз это я себе хорошо представляю! Проводник караванов, идущих в Узбекистан из Афганистана! Прекрасно известно, что за этим стоит: тысячи и тысячи тонн героина и опиума, который затем нелегально переправляется в Россию и другие европейские страны. Огромные. Просто колоссальные деньги! Прибыльный бизнес…

Еще в то время, когда я была бойцом спецназа, нашей группе приходилось перемещаться по горным тропам, вдоль которых располагались горные кишлаки, и останавливать караваны с большими партиями наркотиков, груженных на лошадей и ослов. Наркотики изготавливались в Афганистане из мака, которым засеяны там гигантские плантации. В этот бизнес были вовлечены тогда все: от простых проводников вроде Расула до работников спецслужб приграничных с Афганом стран. В тот раз, о котором я говорю, нашей группой только за один «заход» было изъято из оборота четыре тонны героина – и весь этот героин был афганского происхождения. А четыре тонны героина – это сорок миллионов доз, в то время как для формирования наркозависимости достаточно двух, максимум трех уколов…

Если Расул и в самом деле работал проводником, то ему и впрямь ничего не стоило за несколько лет сколотить себе княжеское состояние. Увы, Юрий, похоже, не врал .

– И этими деньгами вы хотели откупиться от Елены?

– «Откупиться»… – вскинул он голову. – Не откупиться, а отблагодарить!

Ах ты, гад… Отблагодарить! Женщину, которая растила твоего ребенка как своего собственного!

– Мы оба понимали, как ей будет тяжело… Но деньги, которые Гульнара готова была предложить за Аню… Их хватило бы Елене на всю жизнь.

– И что же, такое предложение было сделано?

– Да. Я пришел… к ней. К счастью, Ани дома не было, я был рад, зачем девочке знать все это? Елена тоже куда-то ушла, но ненадолго, я это понял по тому, что замок в двери был закрыт всего на один оборот. Я стал ждать ее, заодно решил забрать из дома все фотографии Ани. Зачем они Елене, правда? Я вынул альбомы из шкафа, и… вдруг хлопнула дверь – Лена вернулась. Не раздеваясь, она заглянула в комнату, на лице ее было написано изумление, она не ожидала застать меня дома – и тут я, не давая ей прийти в себя, взял ее руки в свои и сделал… сказал ей… в общем, предложение прозвучало. А Лена… она… Ей не понадобилось много времени, чтобы прийти в себя. Она резко толкнула меня в грудь, освободилась и перешла в оборону, уперев руки в бока и выплевывая мне прямо в лицо неистовые, дикие оскорбления – все, чем только женщина может обидеть мужчину, и наступала, все наступала на меня, обвиняя меня в предательстве, в подлости. Она кричала, что я – не человек! Я попятился в кухню… «Замолчи, замолчи!..» – но она не отступала и вызывающе запрокидывала голову с разметавшимися волосами – они падали ей на глаза, и тогда я видел только ее раскрытый, перекошенный в крике рот. Первый раз я видел, чтобы Елена кричала, я даже не знал, что она на это способна, что она знает и может сказать мне такие слова… Я почувствовал, что хочу только одного: пусть она умолкнет! Но она кричала, и в бессильном отчаянии я отступил к шкафу с посудой – дальше было некуда – и нащупал за спиной какой-то тяжелый предмет, и ударил… И тут она… ее крики оборвались сразу, как будто ее выключили. Она схватилась за голову обеими руками – а между пальцами уже появилась кровь, она стекала по рукавам ее плаща и вскоре хлынула широкой алой лентой, и Елена рухнула как подкошенная на пол в коридоре, уставив в стену напротив страшно открытые глаза. Я понял, что убил ее. Убил!