Чтение онлайн

Возможно, я не умею извиняться на словах, но я сделаю всё возможное, чтобы исправить ошибки. И мне кажется, что сегодня вечером я этого добился.

Когда Слай уходит, довольный и готовый вздремнуть, я предлагаю прибраться, пока она принимает душ. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь совершенно без причины — как влюблённый дурак, в котором меня обвинял Клайд, — стоя у раковины и оттирая каждую тарелку. И к тому времени, как я заканчиваю убирать их в шкаф, улыбка не сходит с моего лица.

Мне приходится чуть ли не ущипнуть себя, когда я поднимаюсь по лестнице в свою спальню — нашу спальню. Это кажется нереальным.

И это становится ещё более нереальным, когда я вхожу в нашу комнату и обнаруживаю, что балконная дверь открыта. Я вижу Гвен. Голая, с мокрыми волосами, зачёсанными назад, она склонилась над перилами.

Ждёт меня.

ГВЕН

Я просыпаюсь посреди ночи от того, что Баш ласкает мою голую кожу. Мы провели весь вечер, не отрываясь друг от друга, и уснули, запутавшись в простынях.

Я понятия не имею, который сейчас час. Я знаю только, что его огромная спальня освещена лишь серебристым лунным светом, и он выглядит чертовски потрясающе в этом свете.

Он целует меня в плечо, и я вздыхаю, проводя кончиками пальцев по его мускулистой спине.

— Что ты делаешь? — шепчу я, наблюдая за тем, как его голова склоняется к моей груди, а губы благоговейно скользят по моей ключице.

— Я восхищаюсь тобой, — его голос звучит тихо, хрипло и до боли нежно. — Ты выглядела чертовски привлекательно. Спала в моей постели, демонстрируя все свои восхитительные изгибы. Я не смог сдержаться.

Я закрываю глаза и довольно вздыхаю. Я чувствую себя лучше, чем когда-либо, но слышать, как Баш так говорит о моём теле? Это затягивает.

Это исцеляет.

Он целует мою грудь. Мои рёбра. Мой живот. Мои бёдра.

А потом он снова прижимается ко мне, крепко обнимает и кладёт голову мне на грудь. Моё сердце бешено колотится, и я думаю, слышит ли он, как оно колотится под его пристальным взглядом.

— Спасибо, — шепчу я. И не уточняю. Мне не нужно. Он знает. Думаю, он всегда знал и всегда относился ко мне не так, как мой отец.

Там, где мой отец находил недостатки, Баш видел только красоту. И ему даже не нужно было стараться. Я поняла это по тому, как он посмотрел на меня, когда я впервые пригласила его присесть.

— Я всегда на твоей стороне, Гвен. Тебе когда-нибудь нужно было, чтобы тебя подбодрили? Я твой парень.

Я обнимаю его в ответ и с довольной улыбкой провожу пальцами по его растрёпанным волосам.

Интересно, каково это — быть любимой.

По крайней мере, я засыпаю с чувством невероятной благодарности за то, что этот парень — из всех — решил быть со мной.

•••

Я прибираюсь в студии, и мои мысли, как это часто бывает последние пару недель, обращаются к Башу.

Такое чувство, будто мой мозг перепрошили, и теперь в нем постоянно крутятся мысли о нем, а тело вновь и вновь переживает воспоминания о последнем прикосновении. Если я и думала, что была одержима им раньше, то я ничего не понимала. Теперь я одержима настолько, что, поддавшись порыву, связалась с курортом в Коста-Рике и сообщила, что не приеду — о чем мне ещё предстоит признаться Башк.

Я знаю лишь одно: я должна доверять своей интуиции. А она говорит, что моё место здесь, с ним.

То, что я чувствую сейчас? Несравнимо ни с чем. Всепоглощающе. И это совершенно ново. Всё между нами кажется идеальным.

Возможно, даже слишком идеальным. Как учила меня жизнь, ничто не бывает идеальным по-настоящему. Всё имеет свои взлеты и падения. Яркие моменты всегда уравновешиваются памятью о потере, ощущением какой-то незавершенности. Или, как в данном случае, постоянным осознанием того, что в комнате есть слон, на которого никто из нас не хочет смотреть — не то что говорить о нем.

Я складываю деревянные блоки на полку в углу, напевая себе под нос, пытаясь поставить себя на место Баша.

Он наконец позволил себе признать, что хочет этого, по-своему, конечно. Но то, что он поддался искушению — для такого принципиального мужчины, как он, — говорит само за себя.

С другой стороны, я не могу не заметить, как он проверяет телефон. Каждый раз, когда я спрашиваю, общался ли он с Триппом с того вечера на балконе, его ответ звучит несколько уклончиво.

Это всегда: «А, да, мы перекинулись парой сообщений», и не больше. У меня может и не быть личного опыта в сложных семейных динамиках между отцом и сыном, но я знаю, что секреты тяготят человека. Знаю, что они не полезны для души. И признает это Баш или нет, я знаю, что это гложет его. Возможно, даже больше, чем он сам осознает.

Мне нужно поднять этот разговор с ним — и скоро. Но всё между нами всё ещё кажется таким неустойчивым, таким хрупким и новым. Словно малейшее дуновение ветра может сбить нас с пути.

Я дезинфицирую и сворачиваю коврики для йоги, погружаясь в размышления о том, как я могу лучше всего поддержать Баша в неловкий момент или во время тяжелого разговора.

Он — живое воплощение старой поговорки: «Можно привести лошадь к воде, но нельзя заставить ее пить».

Мне нужно убедить Баша, что он испытывает жажду, что ему необходимо сбросить этот груз с души. Что, подобно тому, как он поддался влечению между нами, очищение совести от этого обмана, как ему кажется, в конечном итоге заставит его чувствовать себя лучше, даже если сейчас это не кажется приятным.

Я размышляю над этим, когда звонок на входной двери привлекает моё внимание.

— Сейчас подойду! — кричу я, зная, что следующее занятие только через два часа.

Я скручиваю последний коврик и убираю его на полку, отряхивая руки о свои леггинсы. Повернувшись, я понимаю, что тот, кто был у входа, теперь в студии. И этот кто-то — Баш.

Прислонившись плечом к дверному косяку, скрестив руки, он смотрит на меня с голодом. Та самая электрическая искра, к которой я привыкла в его присутствии, пробегает по моим конечностям, усиливаясь, пока я его разглядываю.

Он в форме. Я демонстративно осматриваю его с ног до головы, прикусывая нижнюю губу.

Темно-синие карго-брюки. Та самая футболка службы пожаротушения Британской Колумбии — та, что так соблазнительно облегает его плечи и бицепсы. Громоздкие черные ботинки, укоренившиеся на полу студии. Так одновременно выглядеть чертовски привлекательно и героически должно быть запрещено.

Когда я наконец встречаю его взгляд, то спрашиваю:

— Что ты здесь делаешь?

— Пришёл проведать свою девочку, — отвечает он, но не делает ни шага ко мне. Он просто продолжает стоять там, не отрывая от меня глаз.