Чтение онлайн

Бусинки-глаза енота с подозрением останавливаются на нас, но его острый нос поворачивается в ту сторону, куда она бросила корм. Осторожно он пересекает лужайку и подбирает один кусочек.

Гвен не торопит его, бросая ещё еду. Вместо этого по её лицу расплывается счастливая улыбка, пока она наблюдает, как енот переходит от одного кусочка к другому, а его острые, почти злодейские зубы лихорадочно разгрызают каждый кусочек.

— Как прошёл твой день? — тихо шепчет Гвен.

Енот замирает, его взгляд скользит в нашу сторону.

— Довольно неплохо, — так же тихо отвечаю я, не желая разрушать момент излишней болтовней. Но она делает вращательное движение рукой, побуждая меня продолжать. — Я сходил на занятие по йоге.

— Да?

— Ага. Моя инструкторша чертовски привлекательна. Я всю дорогу не мог оторвать глаз от её задницы.

Гвен прикусывает губу, сдерживая довольную улыбку.

— Я рада за тебя. Невероятно мотивирующе.

Мы обмениваемся горящим взглядом, от которого я расплываюсь в ухмылке и твердею в джинсах.

— Что ещё ты делал? — продолжает она, наблюдая, как енот продвигается чуть ближе.

— Поговорил с терапевтом, с которым общаюсь. Мне дали добро на возвращение к работе. Но, пожалуй, начну потихоньку. Мне не нужно переусердствовать.

Она кивает.

— Готова поспорить, твой инструктор по йоге считает, что ты очень заботишься о своём психическом здоровье.

Я усмехаюсь.

— А как насчет тебя? Как прошёл твой день?

Она берёт ещё одну горсть кошачьего корма и бросает его на траву чуть ближе к настилу. Енот вздрагивает и осторожно подкрадывается на цыпочках.

— О, я? — спрашивает Гвен. — У меня был отличный день. Хотя мне бы хотелось трахнуть одного из своих студентов, и это впервые.

Я игриво и с подозрением смотрю на неё.

— Неужели?

Это просто дружеская перепалка — я не хотел, чтобы это касалось Триппа, но как только эти слова слетают с моих губ, между нами протягивается нить беспокойства. Он продолжает всплывать в памяти, хотя я этого не хочу. Он вездесущ — неразрешимая проблема.

— Я не имел в виду...

Она отмахивается от меня.

— Я знаю, но позволь мне перефразировать. Я хочу не просто переспать с одним из своих студентов, и это впервые.

Глубокое чувство удовлетворения разливается по моему телу. Она уже говорила мне, что не хочет ничего серьёзного, что отношения — это не то, чего она ищет. Чёрт, я видел это на днях — как она сидела на диване, словно я был каким-то экспериментом, который ей нужно было провести в реальном времени.

Для Гвен самые обыденные вещи могут казаться более значимыми, чем они есть на самом деле. Но эти домашние моменты… вот чего я жажду.

Того, чего у Гвен никогда не было.

Я бы солгал, если бы сказал, что не было моментов, когда мысль о ней с Триппом не давала мне спать, сводила с ума и вызывала ревность. И всё же сейчас я понимаю, что она дарит мне нечто гораздо более ценное, чем то, что было у неё с ним.

С довольным блеском в глазах она тянется за зефиром и бросает его на траву. Енот отступает на пару шагов, и я вижу, как он потирает свои грязные маленькие лапки, словно только что нашёл что-то особенное. Он бросается вперёд, хватает зефир и садится на корточки, вертя в лапах сахарную конфету и откусывая от неё, как от кукурузного початка.

— Боже мой. — Вздыхает она. — Разве это не самое милое, что ты когда-либо видел?

Я смотрю на огромного грызуна. Не буду врать. Я тратил время и силы на то, чтобы отвадить енотов от своего участка: убирал мусор в сарай и всячески их отпугивал. Но сейчас, сидя здесь и наблюдая, как енот уплетает зефир, я вынужден признать:

— Да, Гвен, это чертовски мило.

Она радостно напевает. Как будто рада, что я не ненавижу её нового друга.

— Может, дадим ему имя?

— Ты так говоришь, будто это ребёнок, — шучу я.

— Да, только я бы не стала называть ребёнка Зефиром.

— Зефиром? — спрашиваю я. — Ты назовёшь его Зефиром?

Она пожимает плечами.

— Да, почему бы и нет?

Я наблюдаю за енотом.

— Я имею в виду, что это не очень достойно. Как думаешь, он побежит обратно в кусты и расскажет всем своим друзьям, что горячая блондинка, которая здесь живёт, назвала его Зефиром?

Она качает головой.

— Возможно, ты слишком много об этом думаешь.

— Гвен, как я могу доверить тебе выбор имени для нашего первого ребёнка, если ты даже не можешь дать этому еноту приличное имя?

Тогда мы оба замираем. Боже, между нами так много недосказанного, так много невысказанных мыслей. Мне правда нужно перестать вмешиваться и ставить всех в неловкое положение.

Но, конечно, с Гвен никогда не бывает по-настоящему неловко.

— Помнишь, — начинает она, — ту ночь в аэропорту? Как я опрометчиво заявила, что однажды мы расскажем нашим детям о том, что произошло той ночью?

Я тихо усмехаюсь.

— Как я мог забыть?

Она кивает, прикусывая нижнюю губу.

— Теперь мы квиты.

В моей груди зарождается тихий смех, когда я притягиваю её к себе и целую в макушку. Я вдыхаю её запах. От неё пахнет лавандой и кокосом. Несомненно, это какая-то смесь масел, которой она пользуется в студии.

— Да, Гвен, теперь мы квиты.

Следующие несколько минут мы размышляем, как назвать енота, и угощаем его разными продуктами из составленного мной дегустационного меню. Мы останавливаемся на имени Слай, потому что, по её мнению, оно подходит для такого озорного зверька, а я считаю, что оно звучит круто.

Потому что, если я стану отцом енота, можете мне поверить, это будет самый крутой енот на свете.

Из всех угощений Слай больше всего заинтересовался арбузом. Он подходит достаточно близко, чтобы протянуть свои грязные лапки и взять его из рук Гвен. Её восторг пугает его до чёртиков, но он возвращается за добавкой, так что, очевидно, он не слишком травмирован.

Гвен на седьмом небе от счастья.

Наблюдая за ней сегодня вечером, моё сердце наполняется радостью, как у Гринча на Рождество. Это также избавляет меня от чувства вины за тот вечер, когда я накричал на неё.