Чтение онлайн

Я неловко отпрянула, наткнулась бедром на стул, и тот с жутким грохотом упал. Дверь за нами закрылась. Движение в углу прекратилось, и наступила мертвая тишина. Амелин, сволочь, стоял прямо за моей спиной, будто бы прячась.

По спине поползли мурашки, ладони похолодели, и больше всего я хотела поскорее выбраться из этой жуткой комнаты, но он загораживал проход и не пускал.

– Пожалуйста, - зашептал он хрипло прямо в ухо.
– Это очень важно. Особенно теперь. Я уже всё сделал.

Я не видела лица, но знала наверняка, что темнота его глаз в этот момент была ещё глубже и страшнее той, что нас окружала.

– Пожалуйста, - повторил он, горячо дыша в затылок.
– Защити меня.

И в эту минуту я не знала, чего боялась больше, того, что двигалось в углу или его самого.

Но тут снова послышались шаги, на этот раз громко и очень отчетливо, шумно раскрылась дверь, и вспыхнул резкий, ослепляющий свет. Я закрылась локтем, Амелин вздрогнул и обернулся. В дверях стоял помятый, взлохмаченный и очень недовольный Якушин.

– Что вы тут делаете?

– Саша, - вполголоса пролепетала я, - тут что-то было, что-то в углу.

– Где?
– Якушин развернулся в ту сторону, куда я показывала.

В комнате оказалось довольно уютно, почти как в квартире. Красивые шкафчики, большая двуспальная кровать, тяжелые шторы, за дверью стояли коробки, о которые с таким шумом билась дверь, неподалёку валялся опрокинутый стул.

– Ну, вон там, - я сделала пару шагов и, в том месте, где двигалось это самое страшное нечто, увидела торчащий из-за штор кусок большого настенного зеркала. Должно быть его убрали туда, чтобы не разбилось. В зеркале действительно отражалось каждое моё движение.

– Зеркало?
– удивился Якушин. - Ты испугалась зеркала?

Он как-то невесело усмехнулся и оглядел меня с ног до головы. Босиком, в колготках, и куртке сверху я, должно быть, выглядела очень нелепо.

– Чего вы вообще сюда поперлись?
– Якушин поправил штору так, чтобы она полностью прикрыла злосчастное зеркало.

– Просто Амелин услышал что-то. Мы оба слышали. Да?

Я посмотрела на него в поиске подтверждения моих слов, но он стоял, наклонив голову так, что светлые волосы закрывали половину лица, и как будто специально валял дурака. Это было очень подло с его стороны так прикалываться. Не сдержавшись, я ударила его кулаком в плечо.

– Ты чего меня тут пугал? Это смешно? Я тебя спрашиваю, это смешно?

От моего толчка он покачнулся, но голову даже не поднял. Тогда Якушин подошел к нему поближе, убрал с лица волосы, и прикоснулся двумя пальцами ко лбу.

– Всё ясно. Пациент готов. За тридцать восемь точно. Температура. Бред и галлюцинации.

Затем он таким же точно образом потрогал и мой лоб, а потом насмешливо улыбнулся:

– А вот у тебя с чего эти галлюцинации не понятно.

Амелина уложили на ту большую железную кровать, на которой до этого спал Марков, стащив, наконец, с него это дурацкое пальто, которое совершенно точно было ему мало. Марков, правда, ещё долго ворчал, что ещё только четыре утра, и теперь он уже не уснет, но кровать уступил и пошел искать туалет.

Амелина то трясло от озноба, то бросало в жар, щеки пылали пунцовым румянцем, и он, либо начинал нести новый бред и пытался встать, либо отключался на время и успокаивался, что пугало с одинаковой силой.

– Саша, сделай, что-нибудь, - в конце концов, попросила я, когда мы в течение получаса взволнованно наблюдали за этими припадками.
– Ты же врач.

– Спасибо за комплимент, - грустно улыбнулся он, - но без лекарств даже дипломированный доктор не может ничего сделать. А таблеток у нас нет. Потому что мы - идиоты.

– Вот если бы был коньяк, - сказал проснувшийся и подключившийся к нашим переживаниям Петров, - то можно было бы народными средствами полечить. У меня мать с тёткой всегда так лечатся.

– Коньяк нужно было пить сразу, как только пришли, чтобы организм прогреть, - сказал Якушин.
– А сейчас градус никак нельзя поднимать. Даже чаем.

– Но что-то же можно наверняка сделать? Вас же там учат оказанию первой помощи и всякому такому.

– Ага, - услышав мои слова, Якушин немного повеселел, - а ещё колдовству и магии. Ладно, сейчас приду.

Не одеваясь, он выскочил на улицу и почти сразу вернулся с алюминиевым ведром, доверху наполненным снегом, и скомандовал:

– Тоня, давай, туда к себе лезь. И подушкой накройся. Сейчас тут операция будет проходить. Не для слабонервных.

– Но я не слабонервная и могу помочь.

– Это даже не обсуждается. Петров, иди сюда, заткнешь уши Сёминой. Ты, - он ткнул в Маркова, - мне поможешь. Я буду держать, а ты снегом натирать. Понял?

– Вроде, - озадаченно протянул Марков, нехотя поднимаясь с дивана, где всё ещё спал Герасимов и подходя к железной кровати.
– Только ничего, что у него жар, а мы его снегом?

– Это единственное, что можно сейчас сделать. Или это, или просто ждать, не поднимется ли температура выше. А поскольку градусника у нас нет, то это становится опасно, - Якушин закатал рукава рубашки, как заправский хирург.

– Неужели люди и в наше время умирают от высокой температуры?
– недоверчиво спросил Петров, вылезая из-под одеяла. Он, как переоделся в васильковый спортивный костюм, когда пришли, так в нем и спал.

– Белок в крови сворачивается при сорока двух градусах и всё. Привет. А температура от того, что организм борется с раздражителями, и в этой борьбе никогда не останавливается, - произнося это, Якушин выглядел очень серьёзно и совсем взросло, я так и представила его в белом халате и стетоскопом через шею.

Петров задумался, я тоже, а Марков строго и по-деловому сказал:

– Тогда давай быстрее натирать, а то снег весь растает. Ща, только очки сниму.

И я послушно полезла на печь, легла и прикрыла глаза.

– Если мы это будем делать прямо на кровати, - послышался деловой голос Маркова, - то всё кругом будет мокрое. Давай, может, на пол его?

– Давай, - согласился Якушин.

Послышалась невнятная возня. Видимо Амелин сопротивлялся, и ребятам пришлось разбудить Герасимова, чей недовольный и ничего не понимающий голос вскоре присоединился к остальным.

– Держи за ноги, - приказал ему Марков.
– Как следует, держи.

– Пусть Петров держит, а я лучше уши девочкам зажимать буду, - глухо отозвался Герасимов.
– Мне одно фингала достаточно.

– Дурак, это не шутки, - закричал на него Якушин.
– Держи и всё. А то я эту кофту с него никак стащить не могу. Мокрая насквозь.

– Блин, - выругался Герасимов.
– Мне неудобно.

– Да сними ты уже, свой Рамштайн, нафиг. Он тебе мал.

Они снова усердно запыхтели, и тут вдруг Марков как воскликнет: