Чтение онлайн

– Пошла к черту.

– Ну, давай же, включи уже мозг!
– я снова метнула снежок, и Герасимов кинулся было ко мне, но его тут же повело, замутило и начало тошнить.

Я вспомнила как плохо было мне и на время милостиво оставила в покое.

Постепенно он стал приходить в себя, и сам попросил снега. Протер лицо, виски и шею. Затем, хмуро спросил:

– Куда лезть?

Для начала его нужно было отвести в колодец. Там мороз и свежий воздух. Чтобы посидел, проветрился.

Пришлось заставить его нагнуть голову и тащить за руку, потому что он то и дело задевал косяки и пытался войти в стену. А в тоннель полез, как слон в мышиную нору. Я толкала его сзади, постоянно опасаясь, что он там застрянет.

Наконец, он остановился, обнаружив лаз, но когда начал в него протискиваться, то неловко задел плечом торчащие сбоку камни и сразу же послышался неприятный гулкий стук. Пока до Герасимова доперло, что происходит, пара камней успела свалиться ему на спину, я дернула его назад. И очень вовремя, потому что в следующее мгновение проход стал стремительно засыпаться. Издалека послышался горестный вой Амелина, но мы уже с бешеной скоростью лезли обратно, опасаясь, что обрушится весь тоннель.

Но тоннель не рухнул. Вместо него рухнула я прямо там, на леденеющий пол. И это был конец. Даже Герасимов это понял. Я ему не сказала ни слова, он тоже. Мы просто валялись потрясенные до самого глубокого отчаяния. Одно радовало: от потери крови Амелин умрет быстрее и легче, чем мы от голода.

– Успокойся, - собравшись с силами, проговорил Герасимов, хотя я не произнесла ни звука.
– Я сейчас всё разберу. Только умоюсь ещё.

И он ушел, а я подползла к тоннелю и крикнула:

– Эй, Амелин, мы сейчас разберем всё.

Но тот не отозвался.

Зато неожиданно из коридора раздались изумленные крики Герасимова.

– Осеева, Осеева, - вопил он.
– Иди сюда скорее.

Было ясно, что что-то случилось, но что ещё могло случиться?

Кое-как поднявшись, я побрела на голос, и по мере того, как подходила к комнате "Килиманджаро" в глазах постепенно светлело. Чернота отступала, тени бледнели, на стенах заиграли световые блики.

И когда я вышла из очередного коридора, то была буквально ослеплена. На потолке горела лампочка.

Заслонив глаза, я побежала в бильярдную, а затем в погреб. Герасимов уже долбил в дверь. Сквозь этот стук я различила уверенные шаги по металлической лестнице.

– Эй, люди, мы здесь!
– закричала я, как ненормальная, а через несколько секунд из-за двери послышался знакомый голос.

– Давайте, открывайте, это я.

– Блин, Якушин, - взвыл дурным голосом Герасимов.
– Спаси уже нас, нахрен, отсюда.

– Тогда открывайте.

– Мы не можем. У нас ключа нет.

– Отлично. Я что, по-вашему, могу выломать железную дверь?

– Ты всё можешь, - не сдержавшись, выпалила я.

– Да, блин, - одновременно со мной заорал Герасимов.
– Там в гараже болгарка есть. Тупо петли срежь. Делов-то.

– Какие же вы придурки, - выругался Якушин и ушел.

Я побежала к тоннелю и закричала Амелину, что нас скоро спасут. Но он опять ничего не ответил, потому что после обвала, наверное, была очень плохая слышимость в этом тоннеле.

Никогда прежде я не была так рада видеть Якушина. Кажется, я обнимала его сильнее, чем даже могла вообразить в самых сокровенных мечтах. Прекрасные серо-зеленые глаза смотрели на меня столь приветливо и тепло, что голова закружилась в самом прямом смысле. А тот факт, что именно он пришел за нами, делал меня вдвойне счастливой.

Якушин сказал, что я выгляжу, как пугало, из-за всей этой многослойной одежды и крови, в которой перепачкалась вся.

Он собирался развести камин, но я объяснила, что нужно срочно вытаскивать Амелина и везти в больницу. Тогда Якушин сделал убийственное лицо и недовольно ответил, что, похоже, он уже работает на скорой помощи, но потом снова стал нормальным:

– Можешь описать, чего там у него?

При воспоминании об окровавленной кости меня передернуло.

– Если я ничего не путаю, это называется открытый перелом. Мы замотали тряпками, но кровь всё равно не останавливается. Сам лезть наверх он точно не сможет. Тоннель разбирать долго и сложно.

– Всё ясно. Нужно вызывать спасателей, - резюмировал Якушин.- Они вас и так третьи сутки по всему лесу ищут.

– Как ты их вызовешь, если связи нет?
– спросил Герасимов. - Поедем в поселок, а оттуда вызовем.

– Но в колодце мороз. И очень много крови уже натекло, - отчаянно запротестовала я.

– Кажется, теперь она вся на тебе, - невесело пошутил Якушин.
– Так, Герасимов, садись на снегоход и поезжай до большой дороги. Там ловит.

Якушин сунул ему в руки телефон.

– Как я поеду? Я от голода еле на ногах стою.

– Поедешь. Не в колодец же тебе лезть. Скажи, спасибо, что жив. А пожрать ещё успеешь.

Мы опять вытащили из гаража снегоход и посадили на него Герасимова. Затем, взяли фонарь, машинный трос, какие-то простыни, аптечку из Газели и побежали к колодцу, точнее Якушин побежал, а я потащилась, еле-еле переставляя ноги.

На улице недосягаемые звёзды по-прежнему мерцали в сумеречной вышине. Было приятно осознавать, что насчет Якушина Амелин так ошибся.

Я заглянула в колодец, но даже с фонариком что-либо внизу было сложно различить. Позвала, Амелин не откликнулся. Не иначе, как музыку опять свою слушал.

– Принеси крепкие прямые палки, - деловито велел Якушин, привязывая к верхней ступеньке трос.
– Нужно будет сделать шину.

Вокруг не было ничего подходящего, только гибкие ветви рябин и кустарники. Я вышла за калитку, пробралась немного вглубь и сразу же нашла несколько толстых сухих сосновых веток, поломанных во время снегопада. После чернильной темноты подземелья, безоблачная зимняя ночь казалась светлой и дружелюбной.

Подобрав самую большую ветку, я попробовала разломить её, но сил не хватило. Взяла другую, и тут, ни с того ни с сего, мне вдруг почудилось с левой стороны какое-то движение, я оглянулась, но среди молчаливых стволов и пушистых еловых лап - ничего, кроме едва уловимого ветерка.