Чтение онлайн

Он попробовал подползти боком:

– Стой! Подожди.

Но мне было не до него. Я сказала себе, что не буду его слушать, и оглядываться тоже не буду.

– Тоня, я забыл. Вернись, это очень важно.

Искушающий голос демона.

– Я тебе кое-что дам.

Я непроизвольно замерла. Спасительная, но при этом жуткая по своей сути догадка.

– Ключ?

Он помедлил с ответом, потом едва слышно, но многообещающе произнес:

– Да.

Мгновенно спрыгнув, я бросилась к нему. Ослепляющая ярость застилала глаза, на секунду даже показалось, что убью его прямо на месте.

– Какой же ты больной жалкий урод!
– с силой пнула ногой.

Защищаясь, он закрылся, скрестив руки над головой, и этот механический, затравленный жест, тут же отрезвил меня. Столько раз я видела его, но никогда даже предположить не могла, что он на самом деле значит.

– Давай сюда быстро, - я протянула ладонь к зажатому кулаку, но Амелин ловко, точно играя, уклонился в сторону, так что пришлось нагнуться и пытаться поймать его за шиворот.

Но он оказался проворнее. Свободной рукой быстро схватил за болтающуюся на мне одежду и дернул. Потеряв равновесие, я беспомощно повалилась вперед. И он крепко прижал меня локтем к снегу, так что аж дыхание перехватило.

– Я не хочу и не могу с тобой драться. Пожалуйста, не лазь туда сама.

– Так у тебя есть ключ или нет?
– гневно прохрипела я.

Он разжал пальцы и из кулака выкатился перепачканный кровью белый бильярдный шар.

И тогда я расплакалась от бессилия и собственной глупости так, как не плакала с самого глубокого детства. Навзрыд и в голос.

А Амелин даже не пытался меня утешать, даже не пожалел, вместо этого начал по-деловому объяснять, что необходимо сделать, чтобы привести в чувство Герасимова. Что нужно растопить снег и отпаивать, а ещё эффективнее засыпать его снегом с головой, чтобы уж наверняка.

Приступ горького разочарования в том, что ключа у него не было, и одновременно облегчения, по той же причине, позорно душил слезами.

Тогда он вдруг высказался, что те решения, которые я принимаю в одиночку - глупые, и что я строю из себя "суперменшу", хотя на самом деле боюсь собственной же тени, и что я ещё маленькая совсем и беспомощная.

Но это было не обидно, напротив, я даже оценила его попытки разозлить меня, однако накопившиеся за эти дни переживания, постепенно превратились в глупый, непрекращающийся рев.

В конечном счете, он замолчал и стал ждать, но потом я вспомнила про маму с папой, про Детей Шини, про Якушина, про Павлика, про то, как нас ограбили в Волоколамске, про охотников, про много чего ещё, и всё пошло по новой.

И тогда, когда конца и края моей истерике не было видно, он взял и поцеловал меня. Быстро и очень точно, так, что от неожиданности я позабыла всё, о чем убивалась минуту назад.

Было ясно, что это провокация, но зато она подействовала мгновенно и весьма эффективно, моментально приведя в чувство. Возможно, он рассчитывал на то, что я тут же вскочу и убегу, но у меня даже нормально возмутиться не получилось.

– Ты же говорил, что...

– Я передумал, - тут же перебил он меня.
– В конце концов, не такой уж я и урод.

От него слышать такое было довольно необычно и забавно, так что я, утираясь рукавами, не удержалась:

– С чего вдруг такая уверенность?

Но он не моргнул и глазом, видимо радуясь, что я хоть всхлипывать прекратила.

– Милины подруги говорили.

Я искоса взглянула на его довольную ухмылочку, точно мы не сидели в колодце на окровавленном снегу и не подыхали от мороза и голода, а кокетничали друг с другом теплым летним вечером на лавочке в парке.

– Ты целовался с Милиными подругами?

– Давай договоримся так, когда мы выберемся, я должен буду рассказать тебе кое-что очень-очень важное. А сейчас сделай всё, что угодно, лишь бы Герасимов протрезвел.

Для Герасимова я притащила целое ведро снега. Половину распихала по пустым бутылкам. Оставшийся же взяла и безжалостно высыпала прямо ему на лицо а, пока он стонал и отмахивался, засунула пару горстей за воротник и на живот под свитер. После чего он так заорал, что я испугалась, что он сейчас встанет и будет меня бить.

Но Герасимов только неуклюже сполз со стола и принялся трясти головой, стряхивая снег.

– Придурочная.

– Не придурочная, а Ваше величество, алкоголик. Давай, соберись уже.

Но он еле стоял на ногах и сильно покачнувшись, свалился в кресло. Я сунула ему в руки бутылку со снегом.

– Что это?
– он, скривившись, посмотрел на бултыхающийся внутри серый из-за остатков вина снег.

– Пей это или ешь, как хочешь. А потом два пальца в рот. И давай быстро.

– Озверела?

– Ты вообще хочешь отсюда выбраться?

– Ну.

– Тогда делай, что сказала.

– Иди нафиг. Я спать хочу.

– Герасимов, не заставляй меня...

Но он демонстративно свернулся в кресле, натянул на голову куртку и затих. Так что мне пришлось снова идти за снегом, а когда я шла обратно, фонарик неожиданно погас, но меня это ничуть не испугало, потому что в данный момент существовали куда более страшные вещи.

В следующий раз я стала растирать Герасимову лицо снегом, и он чуть было не попал мне по уху, когда пытался отбиваться. Но я успела быстро отскочить и снова повторила экзекуцию.

Наконец, он поднялся и, шатаясь, пошел в мою сторону. На долю секунды отрезвление Герасимова показалось мне гораздо опаснее падения со стены колодца. Однако в кромешной темноте он моментально потерял ориентацию.

– Послушай, - я попыталась пробиться к проблескам его сознания.
– Там колодец, из него можно выбраться. Тебе будет легко туда залезть. Ведь, турник это твой любимый предмет в школе. Сможешь?