Чтение онлайн

— Достаточно одной капли, — Царевич поднёс к свету флакон с жидкостью янтарного цвета, — одной капли мёртвой воды, и все раны закроется и заживут так, словно их и не было.

— Меня всегда мучал один вопрос, — сказал Глеб, — почему такая полезная вещь пылиться у тебя под кроватью? Почему ты её не используешь?

— Это средство на самый крайний случай. Такой, как сейчас.

У моей прабабушки была в доме ниша за занавеской. В нише были полки, нижние занимали тыквы и кабачки, но выше был настоящий склад древностей. Ящички, мешочки, коробочки пузыречки… Намытые временем сокровища моей прабабушки. В одном пузырьке, старинном, из мутного толстого стекла с пробкой она хранила марганцовку, которой всегда промывала мои ранки. И именно такой пузырёк, похожий на тот, что был у моей прабабушки один в один, сейчас держал в руках Царевич. Только в нем была мёртвая вода, а не марганцовка.

— А в этом, — Царевич показал другой бутылек, очень похожий на первый, только более вытянутой формы, — а в этом живая вода. Ее больше… Ей пользовались всего один раз.

Царевич повертел флакон и прозрачная жидкость с едва слышным плеском колыхнулась от одной стенки к другой.

— Пузырьки готовы?

— Да, сейчас… — отозвался Вася.

Он только что опорожнил во дворе четыре других маленьких пузырька. Ни с живой водой и не с мёртвой, а с обычной зелёнкой. И сейчас мыл их под рукомойником.

— Вот, готово. Вымыл, высушил.

— Пробки тоже вымыл? — спросил Царевич.

— Конечно, ты же сказал.

— Это очень важно!

— Я знаю. Я помню. Я все помыл.

Вася поставил на стол четыре тонкостенных цилиндрика а рядом положил четыре резиновые пробки.

— Ну что? Готов? — спросил он Царевича.

— Да — вздохнул тот, — готов.

И он аккуратно уронил в каждый пузырёк сначала каплю мёртвой воды, потом каплю живой — и смешавшись они дали перламутровый, мерцающий цвет.

— Если выпить это, — Царевич поднял вверх пузырёк из под зелёнки, — то полчаса можно не боятся никакой опасности. Но только полчаса…

Царевич убрал в деревянную коробку старинные флаконы с мёртвой и живой водой. Мёртвой оставалось совсем немного — буквально одна капля.

— Хорошо, — Царевич взял в руки пузырьки, — разбирайте. Не забудьте — пить строго перед битвой.

Все протянули руки. Вася спрятал свой пузырёк в маленькую золотую узорчатую коробочку — я раньше не видела у него такой. Царевич убрал свой в ладанку, висевшую у него на груди вместе с нательным крестом, Глеб просто сунул в карман. Я, поколебавшись, поступила так же. Меня очень смущала надёжность резиновой пробки и поэтому я придерживала пузырёк рукой.

— Глеб, ты чуешь где Каролус? — спросил Царевич.

— Да. Я чую его. Его и каждый свиток, который он когда-либо держал в руках.

— Где трехголовый Яблочник?

— Он в Железной башне.

— Хорошо, — сказал Царевич, — начинаем.

Мы вышли на крыльцо дома Царевича. Был прохладный июньский вечер. Пахло хвоей и мокрым лесом, последние лучи солнца золотили щербатые балясины крыльца.

— На счёт три? — Глеб был серьёзен.

— Давай.

— Раз!

И Глеб стал Волком. Я сделала шаг — и обернулась птицей.

— Два!

Соловей и Вася вспрыгнули на спину волка.

— Три!

И я взлетела ввысь, в небо, в самую высь, туда, откуда мне теперь никогда было не найти дом Царевича.

Но Река Смородина сияла на горизонте огненной полосой. Ее мне искать и не надо было. Я полетела на её сияние. Мои крылья мощно отталкивались от воздуха — я и не заметила, как пролетела эту реку. И вот она, Железная башня. Я села у её подножия, вжавшись в древние холодные камни. Раз… Два… Три… Когда я досчитала до пяти, надо мной прокатились раскаты грома, подул жестокий ветер, и что-то невидимое с воем умчалось в небо. Яблочник покинул свою башню — значит Вася, Царевич и Глеб уже напали на Каролуса. Трехголовое чудовище отправилось их защищать.

Я взлетела в башню, в комнату из тёмного, старинного золота — прошла мимо молодильного яблока, которое снова росло на дереве, прошла к золотой двери, за которой в прошлый раз я видела Гамаюн… Но сегодня мраморная комната была пуста. На мраморном полу больше не было перевитой золотой цепью серой птицы счастья.

На секунду я впала в панику. Что мне было делать? Весь наш план держался на том, что пока Вася, Царевич и Глеб оттягивают на себя опасность, попутно уничтожая свитки, я спасаю Гамаюн. Мы летим с ней в безопасное место — в её с Царевичем дом, и если там её вдруг настигнет проклятие, если свиток с её именем вдруг не будет в этот момент уничтожен, то там ведь осталась живая и мертва вода. Я её оживлю…

Но весь наш план рассыпался в один миг — Гамаюн в мраморной комнате не было. И на этот счёт у меня были чёткие инструкции от Васи, вернее, они даны были мне на случай любых непредвиденных обстоятельств — не рисковать собой. В любой непонятной ситуации — не рисковать собой. Лететь домой. Сделать Васе дозвон, чтобы он знал, что моя миссия провалилась. И больше ничего не делать — мужчины справятся сами.

Однако, тв мраморной комнате была ещё одна дверь. В противоположной стене, от той, через которую я только что вошла. И крепко сжимая в руке пузырёк с живой и мёртвой водой, я шагнула в следующую комнату.

Золотая комната, мраморно-золотая… Наверное, подсознательно я ожидала увидеть ещё одну небольшую комнату — чисто мраморную, если уж продолжать логическую цепочку. И пусть лабиринты Железной башни меня пугали — я была готова к ним ради Гамаюн.

Но никаких лабиринтов не было. Был мрак огромной пещеры, едва подсвеченной чадящими факелами и кучи, тучи самых разных людей, целые отряды крутились у костров, за столами, сидели на выступах стен… И ещё я почуяла золото. Впервые я почуяла его, и поняла, что его здесь много, его горы — просто на нем земля и грязь и поэтому его не разглядеть. Здесь было очень много золота и люди копошились в нем, как насекомые.

И все эти люди, все как один, повернулись в мою сторону. Ещё бы — мои перья сияли огнём, не заметить меня было нельзя.

— Птица… Птица… — донеслось до меня, — еще одна…

И я бы улетела — путь позади меня был чист. Я бы улетела и никто бы за мной не погнался, потому что у всех этих людей были дополнительные головы, и даже не одна — но крыльев ни у кого из них не было.

Но я не улетела. Потом что в самом центре этой залы, в самой его глубине — пол её был воронкообразным, — стояла клетка. А в клетке — Гамаюн, серая птица счастья, её крылья отливали синим в тусклом свете факелов. Она била крыльями и кричала.

— Я иду!

И взмыв под потолок я одним глотком осушила пузырёк с живой и мёртвой водой и спикировала к клетке.

— Гамаюн!

Птица обернулась на меня — я увидела её глаза бусинки и панически распахнутый клюв.

— Гамаюн, я за тобой!

В спину мне летело что-то, может стрелы, может даже пули. Но капли мёртвой и живой воды пока меня защищали. Я чувствовала только толчки, кидавшие меня на прутья клетки и ничего больше.

— Гамаюн!

Кто попытался оторвать меня от клетки — но тут же отступил. Мои огненные перья невозможно было ухватить.