Чтение онлайн

День рождения великого князя Александра Николаевича, получившего титул цесаревича после кончины Константина Павловича в 1831 г. и родившегося в Москве, в Кремлевском дворце, в 1818 г., приходился на 17 (29) апреля. Многие современники оставили свои впечатления (кто с умилением, кто с сарказмом, как А. С. Пушкин) о праздновании его совершеннолетия и церемонии торжественной присяги в 1834 г. В том году наследнику исполнилось 16 лет. Вообще этот возраст не совсем соответствовал понятию «совершеннолетие», которое устанавливало российское законодательство. Возраст совершеннолетия (право распоряжаться имуществом) постепенно возрастал и устанавливался последовательно сначала в 14 лет (1785 г.), когда заканчивался процесс воспитания, потом – в 17, затем – в 18, а с 1830 г. – в 21 год. Но в любом случае и до и после право производить заклад, куплю или продажу недвижимости (без опекуна или попечителя) юноша приобретал только с 21 года. Вероятно, учитывая эти нюансы, 23 апреля 1834 г. цесаревич получил право присутствовать в Правительствующем сенате, а в Государственном совете – только в 1839 г. (да и то без права голоса).

Принесение присяги Александром Николаевичем состоялось в день Св. Пасхи 1834 г. Долли Фикельмон записала в своем дневнике: «В Пасхальное воскресенье, в два часа дня, весь двор и Дипломатический корпус в парадных костюмах собрались в дворцовой церкви. Императорское семейство еще с момента своего появления выказывало признаки глубокого волнения. Митрополит Филарет прочитал по этому случаю несколько прочувствованных молитв. После этого Император сам подвел сына к амвону, у которого юный наследник должен был присягнуть на Евангелии. Все с волнениями слушали, как он своим чистым серебряным голосом произносит эти торжественные слова, но когда он начал молитву, завершавшую присягу, голос его оборвался, и он окончил ее, задыхаясь от рыданий, изливаясь слезами. Император тоже плакал, и мне никогда не забыть выражения ангельского лица Императрицы! Все, вплоть до священников и стоявших на посту старых солдат, плакали, чрезвычайно растроганные! Оттуда все направились в Георгиевский зал, где в полном составе находились офицеры гвардии, подразделения различных полков и кадетских корпусов. Великий Князь дал военную присягу у знамени возле Императорского трона» [468] .

Волнующим моментом для Александра было назначение флигель-адъютантом императора перед началом празднования его совершеннолетия. Он проснулся утром 17 апреля 1834 г. и увидел, что на эполетах его атаманского мундира, приготовленного для церемонии, красуются шифры его отца и шнурок аксельбант – украшения членов императорской свиты. «В первую минуту, – вспоминал он, – я остолбенел от удивления и радости и не мог верить своим глазам». Когда цесаревич появился перед Николаем, отец сказал ему, что «…он хочет сим означить, что я должен готовиться быть его помощником» [469] .

Уже рассказывалось, что А. С. Пушкин был в этот день в Зимнем дворце, но у фрейлины Е. И. Загряжской, тетки Н. Н. Пушкиной (которая жила в Зимнем дворце), а на церемонию присяги цесаревичу не пошел, «рапортуясь больным». Через три дня, в среду 25 апреля, Пушкин записал в дневнике: «Середа на Святой неделе. Праздник совершеннолетия совершился. Я не был свидетелем… Все были в восхищении от необыкновенного зрелища – многие плакали; а кто не плакал, тот отирал сухие глаза, силясь выжать несколько слез. Дворец был полон народу; мне надобно было свидеться с Катериной Ивановной Зягряжской – я к ней пошел по задней лестнице, надеясь никого не встретить, но тут была давка» [470] . Комментируя этот эпизод, Г. А. Принцева заметила: «Вероятно, Пушкин имел в виду лестницу, примыкавшую к переходу из Зимнего дворца в Малый Эрмитаж вблизи алтарной части Большой церкви. Вход на нее был из дворика юго-восточного ризалита дворца. Ныне эта внутренняя лестница также существует» [471] .

Через шесть лет после совершеннолетия Александра Николаевича, в 1840 г., Николай I стал дедушкой. В браке Марии Николаевны с герцогом Максимилианом Лейхтенберским родилась внучка Александра (28.03.1840 – 31.07.1843), затем до 1852 г. у супругов родилось еще шестеро детей. Первым внуком Николая I стал также сын Марии Николаевны Николай Максимилианович (23.07.1843 – 25.12.1890/06.01.1891), который на полтора месяца «обогнал» своего тезку Николая Александровича. Рождение первого внука императора стало большой семейной радостью. Счастливый дед Николай Павлович был в восторге и прибыл в этот день с маневров из Копорья на дачу Марии Николаевны в Сергиевку для поздравлений. Позднее он бывал частым гостем и в Мариинском дворце, приезжая обычно к двум часам во время обеда своих внуков. «Редкий день проходил, чтобы он нас не навещал», – вспоминал впоследствии Николай Максимилианович [472] .

Первым ребенком и внуком в семье цесаревича Александра Николаевича и Марии Александровны стал великий князь Николай Александрович (08.09.1843, Царское Село, – 12.04.1865 г., Ницца). Он носил домашнее имя Никса и был еще более желанным. Великая княжна Ольга Николаевна в своих воспоминаниях «Сон юности» писала: «Осенью этого года вся семья собралась в Царском Селе. 8 сентября, в день Рождества Богородицы, у Мари родился сын Николай, будущий Наследник престола. Радость была неописуемой. Папа приказал своим трем сыновьям опуститься на колени перед колыбелью ребенка, чтобы поклясться ему, будущему Императору, в верности». И далее: «Крестины были в октябре, Папа и я были крестными отцом и матерью. Как своей "куме" Папа подарил мне, по русскому обычаю, прекрасную опаловую брошь» [473] .

Первый сын цесаревича Николай, по-домашнему Никса (своей несвоевременной кончиной от туберкулеза в 1865 году он открыл путь к престолу Александру III), родился, когда Николай I был в отъезде. Император вернулся из Москвы 4 октября. Великая княжна Ольга Николаевна записала: «Возвратясь из Москвы, Государь привел к колыбели новорожденного своего внука трех младших сыновей. "Присягайте, – сказал он им, – будущему своему государю, жизнь моя и наследника всегда на ниточке, и Бог знает, не скоро ли вы будете его подданными!"» [474]

10 октября 1843 г. состоялись крестины Никсы. На следующий день М. А. Корф записал: «Вчера были в Царском Селе торжественные крестины новорожденного великого князя… Впрочем, все происходило точно так же, как и при крещении прошлого года вел[икой] княжны, с разностию только в числе выстрелов. Крестил младенца тот же Музовский, и держала его та же самая княгиня Салтыкова (Салтыкова Екатерина Васильевна, княгиня, урожд. Долгорукова, статс-дама, жена кн. С. Н. Салтыкова. – А. В.), а обедню совершал новый наш митрополит Антоний, и прекрасно, величественно, не сбившись ни разу в двукратном поминовении царской фамилии, что с каждым новым ее приращением становится все труднее и труднее. Заметили только, что саккос на нем в сравнении с великолепным облачением прочего духовенства был бледноват и староват… Лучшие саккосы остались в Петербурге… А между тем тут был весь город и весь дипломатический корпус.

Восприемниками были: Государь с вел[икой] княжною Ольгою Николаевною (наличные), гроссгерцог Гессенский, вел[икая] княгиня Мария П[авловна] и королева Нидерландская Анна Щавловна] [Поддерживать] подушку и покрывало назначены были гр[аф] Эссен и гр[аф] Нессельрод, но у последнего на руке чирей, и поэтому он был замещен кн[язем] Чернышевым. Против церемониала была еще та перемена, что к причастию младенец поднесен был вместо Государя имп[ератри]цею. В продолжение всей церемонии на хорах молодой живописец Гау рисовал эскиз всей блестящей картины. В 4 часа был великолепный и истинно изящный обед на 500 с лишком кувертов в присутствии всей им[ператор]ской семьи» [475] .

Тот же барон М. А. Корф в дневниковой записи от 30 октября 1843 г. описал «торжественное поздравление цесаревны с совершением 6-ти недель после ее разрешения»: «Хотя весь царский двор еще в Царском Селе, однако она (цесаревна Мария Александровна, цесаревна. – А. В.) для этого приема приехала в П[етер]бург, и он происходил в Зимнем дворце, в комнатах наследника. Духовенство было приглашено к 12-ти часам, дипломатический корпус, Совет и Сенат, и все гвардии и армии [генералы], штаб– и обер-офицеры – к половине 1-го, а придворные и дамы – к 2-м часам. Прием, состоявший в baise-main, разумеется, безмолвном, продолжался далеко за 3 часа» [476] .

Одно из первых описаний праздника по случаю дня рождения великой княжны Марии Николаевны принадлежит Долли Фикельмон. Поскольку день ее рождения приходился на 6 августа, то празднику был свойствен летний колорит. В своем дневнике от 21 августа 1834 г. Долли Фикельмон записала: «Вечер, устроенный Пашковым 6-го августа, в день рождения Великой Княжны Мари, которой исполнилось 15 лет. Он состоялся в Елагине, а все здешнее общество с Островов, которое не присутствовало на придворном торжестве, собралось в павильоне усадьбы княгини Белосельской на Крестовском. Оттуда мы отправились на прогулку в нескольких лодках, чудесно освещенных китайскими фонариками. В одной из лодок, где находился маленький клавесин, поместилась поющая часть общества. Другая с духовыми инструментами следовала за ней. Мы поплыли к Елагинскому дворцу, чтобы пением и музыкой также поприветствовать именинницу, но слабые дамские голоса не долетали туда… По берегу Невы и на мостах собралась толпа народу; все это имело праздничный вид» [477] .