Чтение онлайн

Мемуарист И. И. Дмитриев следующим образом описывает торжественный выход императора Павла I: «Выход императора из внутренних покоев для слушания в дворцовой церкви литургии предварялся громогласным командным словом и стуком ружей и палашей, раздававшимися в нескольких комнатах… Кавалергарды под шлемами и в латах. За императорским домом следовал всегда польский король Станислав Понятовский, под золотою порфирою на горностае…» Речь идет об Станиславе Августе По-нятовском, бывшем после в Санкт-Петербурге и ставшем при ее помощи Екатерины II последним польским королем.

Известно, что во время высочайшего выхода по случаю нового, 1798 года, император Павел I появился «в короне, в супервесе (супервесте. – А. В.) и в императорской мантии». Прошла литургия, а после принесения поздравлений состоялся обед в Георгиевском зале, причем император восседал на троне в короне и императорском облачении. Были многочисленные приглашенные: духовенство, члены Совета, особы 1-го и 2-го классов, статс-дамы, камер-фрейлины и фрейлины, «чужестранные министры» (послы), «знатное дворянство, и хоры были заполнены дамами» [429] .

В дальнейшем перед выходом члены императорской фамилии обычно собирались в Малахитовом зале (ближайшем к императорским апартаментам). Во время больших выходов в Концертном зале (после реконструкции 1791–1793 гг. на месте аванзала Растрелли в Невской анфиладе) выстраивался пикет от Кавалергардского полка. Кавалергардский корпус в XVIII в. состоял из 67 офицеров. Первоначально они носили синий мундир с красными обшлагами, причем мундиры были почти сплошь покрыты серебряным и золотым галуном и шитьем. Стоимость убора кавалергарда достигала 1000 рублей. Они стояли в карауле только во дворце перед внутренними покоями императриц (в Кавалергардском зале). В январе 1800 г. кавалергарды были преобразованы на равных условиях с другими гвардейскими полками. Позднее, при Николае II, во внутреннем карауле в торжественные дни находились также офицеры лейб-гвардии Конного полка, которые сверх белого мундира носили супервест, высокие сапоги с раструбами и лосины. У конногвардейцев на спине и груди были изображения двуглавого орла, у кавалергардов – Андреевской звезды.

Находиться в зале «за кавалергардами» (ближе к выходу императорской фамилии) считалось особой привилегией. Ею пользовались чины первых двух классов, участвующие в шествии придворные дамы, чины двора и придворные кавалеры, статс-секретари его величества, кавалеры двух высших орденов – Св. Андрея Первозванного и Георгия 1-й и 2-й степени независимо от чина (до 1908 г. также члены Государственного совета и сенаторы, а после – по специальному приглашению). Иногда их величества останавливались в первом Концертном зале для краткой беседы с присутствующими, где собирались лица, имеющие право быть «за кавалергардами».

Затем процессия направлялась через Николаевский зал (в нем были гвардейские офицеры) и Аванзал. Далее следовали Фельдмаршальский, Петровский, Гербовый, Пикетный залы. В малых выходах участвовали только члены императорской фамилии. Кроме непосредственно участвовавших в шествии на церемонию приглашался определенный круг лиц. На малых выходах это были придворные дамы, свитные фрейлины, первые чины двора, генералы и офицеры свиты, а из вторых чинов двора лишь некоторые, в первую очередь обер-церемониймейстер и гофмаршал. До 1908 г. приглашались также министры, находившиеся в столице генерал-губернаторы и командующие военными округами. На больших выходах было значительно многолюднее, по специальным повесткам приглашались высшие чиновники, генералы и офицеры частей, находившихся в Петербурге, гражданские сановники сначала первых пяти классов, с 1908 г. – четырех классов. Иногда приглашались купцы первой гильдии, в особо торжественных случаях – духовенство и дипломатический корпус. Приглашенные располагались по пути шествия по залам в строгом соответствии с рангом. За порядком наблюдали чины церемониальной части. На молебен в церковь приглашались лишь великие князья и высшие сановники.

Помимо парадных выходов были и парадные выезды: 6 августа – в день Преображения Господня – в Преображенский собор; 3 августа – в день праздника ордена Александра Невского – в Александро-Невскую лавру. Парадные выезды бывали и по другим торжественным событиям: для встречи невест высочайших особ, на освещение храмов, на смотр войск и военные праздники в столице, на открытие памятников (например, 25 июня 1859 г. – Николаю I на Мариинской площади).

Во второй половине XIX в. дворцовые церемонии становятся менее торжественными. Дальнейшая регламентация высочайших выходов произошла при Александре II по «Положению о выходах при высочайшем дворе, о входе за кавалергардов, о представлении их императорским величествам, о приглашениях на балы и другие при дворе собрания и о старшинстве придворных чинов и званий». Оно было утверждено 13 апреля 1858 г., изменено при Николае II в 1899 г. и утверждено в новой редакции 20 августа 1908 г.

С высочайшими выходами часто была сопряжена и другая церемония – baisemains [baise-main] (франц. поцелуй руки).

Этот старинный европейский обряд, заимствованный в России, проходил во время представлений по случаю церковных или светских праздников, обручения, бракосочетания и другим поводам, а также просто во время воскресных представлений императрицам. Обряд был этикетный и скучный, при большом количестве представляющихся не было возможности каких-либо разговоров, а сотни людей, целующих руку императрице или великой княгине, как правило (если они не было ранее известны) не оставались в их памяти.

Коронационные празднования Павла I в Москве 5 (16) апреля и последующие дни сопровождались обильными baisemain. Императрица Мария Федоровна стойко выносила эту длительную процедуру и высказывала только некоторое недовольство, что ее рука «не пухнет». Ей рассказали, что у Екатерины II во время коронации от многочисленных поцелуев рука вспухла. Императрица Елизавета Алексеевна не увлекалась обрядовой стороной придворной жизни. Для болезненной Александры Федоровны эта церемония была особенно утомительна.

Непременно большое внимание уделялось соблюдению иерархии, очередь зависела от служебного или общественного положения лица. Барон М. А. Корф. в дневнике от 11 января 1839 г., в связи с одним конкретным случаем, рассказал о принципах очередности представляющихся сановников, генералов и высших чиновников: «При выходах во дворце при baise-main и пр. бывший государственный секретарь Марченко (В. Р. Марченко. – А. В.) ходил всегда перед всеми статс-секретарями, потому что он вместе был и старше всех в чине. Но теперь, после моего назначения (Корф был назначен государственным секретарем. – Л. В.), необходимо было родиться сомнение, так как три статс-секретаря старше меня в чине, а при том с нами ходит всегда и статс-секретарь финляндский, имеющий титул министра статс-секретаря… Васильчиков (князь И. В. Васильчиков – председатель Государственного совета и Комитета министров с 1838 г. – А. В.) предложил… приказать, чтобы государственный секретарь занимал место не со статс-секретарями, а непосредственно за членами Государственного совета, на что Государь и согласился… В обыкновенном порядке ходят прежде всего члены Государственного совета, потом сенаторы, генерал-и флигель-адъютанты, весь Гвардейский корпус, все прочие военные, первые и вторые чины двора, потом уже статс-секретари, за ними камергеры и камер-юнкеры, так называемые прочие особы (т. е. все, что не принадлежит к предыдущим разрядам), и замыкают дворцовые гренадеры» [430] . Но до членов Государственного совета сначала шли статс-дамы, камер-фрейлины и фрейлины, затем городские дамы и грузинские царевны [431] . Строгий порядок сохранения очередности отмечал маркиз Лондондерри.

Тем не менее в реальной обстановке возникали споры местнического характера. Особенно сложно было определиться в очередности дамам. В записной книжке А. О. Смирновой (записи с ее слов ее дочери Ольги) приводятся два эпизода с baisemain. Первый из них: «Целование руки и выход 1-го января. Было объявлено много помилований, что привело всех в хорошее расположение духа. Императрица была так утомлена, что принуждена была лечь; у нее началось сильное сердцебиение» [432] . И еще один забавный случай: «Выход с "baise-main" не такой скучный, как обыкновенно, благодаря графине Л. и старухе. Каждой из них хотелось подойти первой. Церемониймейстер увещевал их, графине Л. он сказал:

– Вы забываете, графиня, что вдова генерала от кавалерии имеет преимущество перед вами.

– Я также вдова генерала от кавалерии с 1814 года, после битвы под Лейпцигом (точнее, в 1813 г. – А. В .).

– А я, – заворчала старушка С., – с Аустерлица и Эйло, – пятью годами раньше вас, и выиграла два сражения. (Аустерлиц, или Славков, в 1805 г. и Прейсиш-Эйлау, ныне Багратионовск, в 1807 г. – А. В.).

– Я знаю, что вы достаточно стары, – ответила графиня Д., – и могли перейти Рубикон (она хотела сказать Рымник, но не знает географии) с Суворовым и Юлием Цезарем. Может быть, вы переходили и Прут с Петром Великим? В таком случае проходите раньше меня.