Чтение онлайн

– Хорош, Мордун! Оставь рогатого! Ему надолго хватит! – кричал Рыгун, вклиниваясь между братцем и сатиром.

Мордун попытался ещё раз избавиться от назойливого внимания Рыгуна, но бешеная смесь вишен и хмеля уже отдала весь задор и теперь при каждом ударе просто булькала в брюхе. Кое-как младший брат оттолкал старшего в сторонку и даже заставил сесть на бревно.

– Рыгуш, – чуть громче обычного проскрипел леший, – у тебя ж вроде ребро сломано, а ты, глянь, с Мордуном управился.

Теперь все воззрились на притихшего Рыгуна.

– Сломано оно! Сломано! Зуб даю! – оправдывался Рыгун, отступая за костёр. – Взволновался да позабыл. Зато щас, знаете, как прихватило! Еле на ногах держусь. Охо-хо-хой, больно-то как!

– Ща зуб даст, – осклабился Кусок.

Рыгун, наконец, сообразил, что возмездие неизбежно и попытался скрыться в лесу. Мордун прыгнул и повалил брата на землю. Молчаливый тролль успел вымахаться, пока избивал сатира, потому Рыгуну удалось даже вырваться из цепкого захвата и принять бой стоя.

– Здесь, дед, ты перегнул, – довольно кивнул Валяй в сторону рычащих братьев.

– Пусть молодые кровь погоняют.

Измочаленный Дурной не торопился помогать своему спасителю. На разбитой физиономии читалось полное непонимание происходящего. Побитым псом он отполз в темноту, откуда изредка, то кашлял, то бздел.

– Кабы не издох рогатый, – заволновался Кусок, провожая взглядом сатира.

– Сатирское племя живучее, – успокоил Пнище, – недельку отлежится, и как новенький будет берегинь оприходовать.

Неожиданно Кусок вскочил на ноги. Настороженно поводил носом.

– А ну, тихо! – рыкнул он, прислушиваясь к лесу.

– Ты чего, Кусок? – поднялся с пня Валяй, хорошо знавший, что брат просто так не переполошится.

– Кажется, собаки? – прошептал Кусок.

– Эй вы, двое! А ну прижухли! Быро! – рявкнул Валяй на драчунов, но те продолжали лихо друг друга метелить.

Тогда Валяй, как старший брат семейства и просто самый сильный из четырёх братьев, подскочил к дерущимся и оттащил обоих за шкирки.

– Оглохли, бараны? Кому сказано, притухнуть!

До поляны долетел приглушённый чащей псиный лай.

– Выследили! – прошипел Кусок, пиная храпящего кабана в бок. – Мы с хрюней пойдём, отвлечём охочих, а вы в Нору уходите!

– Добро, брат! – хмуро бросил Валяй, отпуская Мордуна и Рыгуна. – Давайте-ка, молодчики, собирайте кружки-плошки-котелки и валим в Нору. Там сопли утрёте. А я займусь костром. Эй, дед, ты с нами?

Валяй в недоумении воззрился на пустующее бревно. Лешего и след простыл. Тролль подошёл ближе к месту посиделок и вгляделся во тьму: сатир тоже исчез.

– Вот что-что, а ныкаться нечисть горазда, – Валяй приспустил набедренную повязку. – Ух, засиделся я…

Мощная струя выбила из догорающих углей густое облако пара.

Ещё не улеглись едкие клубы над кострищем, а на поляну ворвалась сначала свора охотничьих псов, а затем и взмыленные люди с луками и полными колчанами стрел. Пока собаки обнюхивали место недавней попойки, люди искали следы.

– Ссаниной воняет, – сморщился один из охотников.

– Они недавно здесь были. Нужно идти по следам, – командир отряда – опытный столичный следопыт, на чьей безупречной лысине играл бликами лунный свет, бегло осматривался цепким взглядом. Даже в отблесках факелов он видел и капли свежей крови в траве, и отпечатки здоровенных лап вокруг костра, и даже следы копыт: здесь вот пробегал кабан, а тут у бревна топтался таинственный представитель нечисти – сатир.

Кто-то из местных провожатых нашёл в кустах обглоданную кость и выкрикнул:

– Бандиты недавно поросёнком баловались! Брюхи небось набили, так что теперь далеко не уйдут.

Быстрого взгляда командиру хватило, чтобы понять – кость принадлежит не животному, а ребёнку. Только говорить об этом никому до срока не стоило. Пока люди верят, что похищенный мальчик жив, их не придётся подгонять.

Одно столичный следопыт знал точно: бандиты не стали бы есть свою жертву, они бы нашли ей иное применение. Это означало, что в Верхнем лесу хозяйничали не просто душегубы с большой дороги, а некто куда опаснее.

Командир сел на одно колено и присмотрелся к здоровенным отпечаткам лап. Так и есть, подтвердилось его самое страшное опасение. Рука крепче сжала арбалет. Ловчий выпрямился и закричал:

– Отходим, быстро!

– Постой, а как же мальчик? – сразу несколько местных добровольцев замерли в ожидании ответа.

– Мальчику мы уже не поможем, – холодно ответил командир, благоразумно опустив подробности о смерти малыша, дабы не сеять смуты в плоских, как столешница, умах крестьян. – Но мы ещё можем спастись сами. Отходим в деревню.

Охотники послушались, хотя и без энтузиазма, и столичный ловчий их понимал, ведь едва ли они могли признать в следах на поляне лапы взрослых степных троллей, невесть как забравшихся в этакую глушь. Но даже если не знать оттисков лап этих тварей, то слухи об их кровожадности с детства знакомы каждому королевскому подданному. Пожалуй, лучше деревенским охотникам пока что пребывать в смутном неведении, чтобы не плодить страхов и домыслов среди местных жителей.

Мальчика действительно уже не вернёшь, а вот письмо Демонмераю отправить надобно скорейшим образом. А после продолжать слежку до прибытия подкрепления.

С макушки дерева, глазами старой пустельги, за охотниками наблюдал тот, чьих следов не нашёл бы в Верхнем лесу никто и никогда. Леший Пнище – душа чащи, хранитель древесного царства и всех, кто живёт под тенистой сенью, – видел страх в сердцах людей, и ему это нравилось. Тролли на совесть исполняли свою роль, о которой даже не подозревали.

Лесорубы, охотники и звероловы слишком уж разгулялись на сокровенных землях лешего. Не пугали их разбойничьи банды, коим Пнище раскрывал тайные проходы, чтобы те стерегли дороги и тропы; не боялись и нечисти, издревле жившей в непролазных дебрях. И только четыре заблудших брата сумели, наконец, вытеснить мерзких людишек к опушке за рекой.

Как-то раз…

Угасающим зимним днём по лесу, в поисках жилища для зимовки, бродил Кусок. Лютый мороз объединился с пронизывающим ветром и на пару они вцепились в закалённого тролля, как в собственную добычу, заставляя того непрерывно растирать ладонями голые плечи и одубевшие ляжки. Не спасали даже сапоги из густого овечьего меха. Да и жилет не спасал. Возможно, если бы Кусок знал, что в Верхнем лесу зимой принято облачать в мех всё тело, то не удивлялся бы и не горевал по «ослабшему» здоровью.