Чтение онлайн

Фоном к невнятной беседе гремел храп четвёртого тролля, уснувшего на шкурах в обнимку с жирным хряком. Кости Корявого Бака остались лежать прямо там, где с них соскоблили мясо, а не доживший до этого момента счастливчик Сэм так и болтался на ветке, похожий на перезрелую грушу.

Ночной ужин закончился, когда тролли дружно помочились на костёр и разлеглись по поляне. Самый здоровый, что постоянно раздавал приказы, заснул прямо на земле у сваленного дерева. Молчаливый убийца, разделывавший Бака, улёгся в кустах папоротника, а тот, что занимался готовкой, вытащил из-под хряка одну из шкур и лёг рядом с кострищем.

Машка внимательно наблюдала за лесными тварями. Тролли были жестоки, ещё более жестоки, чем Бак и Сэм, но кровожадность людоедов виделась Машке настоящей, будто всё, что они делали – лишь естественная часть их существования. За свою недолгую жизнь Машка повидала немало жестоких людей, все они были больными ублюдками, прятавшими свою жалкую природу за личиной убийц и насильников. Тролли отличались от них, они ничего не прятали, их жестокость не была ширмой для ничтожной натуры, а скорее выступала их истинным лицом.

И ещё одно Машка знала наверняка. Если она не сбежит, то смерть её не будет лёгкой. Только сейчас в воспалённом уме бывшей портовой шлюхи возникала связь между туманным цыганским пророчеством и её нынешним положением. Сэм стал первым, кто ушёл, Бак за ним. Она будет следующей.

Луна взобралась высоко над елями. Бледный свет наполнил лес призрачными тенями. В глубине чащи тоскливо завыл волк. Пленнице причудилось сочувствие в ночной волчьей песне, будто невидимый хищник знал всё, что происходит в лесу, знал даже её, Машкино, будущее.

Спали тролли так, как если бы весь день занимались тяжёлым трудом: не ворочались, не храпели. Тишину леса нарушало лишь сопение кабана. Пленница сочла это подозрительным и продолжила наблюдать.

Она следила внимательно, напрягая все свои чувства, и лишь окончательно убедившись, что людоеды беззаботно дрыхнут, Машка попыталась отползти подальше. Сместившись к самому краю поляны, она заметила, что её, как собачонку, привязали к дереву, а она так была напугана, что даже не заметила. «Ну, ничего, теперь-то вы мне не страшны, гадкие твари! Только бы перетереть узел на руках и тогда… – от подобной мысли у неё закружилась голова. – Неужели удастся освободиться? Главное – быть аккуратной, не шуметь».

Она прислонилась спиной к дереву и принялась тереть связанными запястьями об кору. При каждом шорохе замирала, подолгу вглядывалась в мрачные силуэты спящих троллей, но те лишь дружно посапывали, да поочерёдно чесались во сне.

Ей показалось, что минула вечность, когда руки почувствовали робкую свободу. Ноги она высвободила играючи. Пленница даже испугалась мысли о том, что жуткое пророчество её не коснётся.

Оставался последний узел – на талии, верёвка от него тянулась к дереву, где множеством колец обвивала ствол.

Машка пробовала снять путы через голову и через ноги, но тролли знали толк в узлах. Широкие бёдра и пышная грудь впервые превратились для Машки из преимущества в помеху.

Раскрасневшись от бесплотных потуг, она снова осмотрелась. Ухватила первую попавшуюся под руку ветку и переломила надвое. Заострённым концом попыталась перерезать один из витков на талии. Ветка всячески гнулась и норовила переломиться. Сколько Машка ни билась, но всё же отбросила бесполезный инструмент и закрыла лицо перепачканными ладонями. Слёзы текли из глаз против её воли.

«Так близка к спасению, и так далека одновременно! – думала она. – Вот бы, как в сказке, мимо прошёл охотник или лесоруб… Лесоруб!»

Дрожащими руками разбойница размазала слёзы по лицу и поползла к кострищу, ведь именно там затерялась среди хлама единственная надежда на спасение – топор. Самому огромному троллю всё же удалось перед ужином вытащить топорище из трухлявого пня, и с тех пор орудие дровосеков бесхозно лежало где-то рядом с котелком.

Почти не дыша, Машка проползла мимо одного из троллей и сразу разглядела рядом с дровами полированную рукоять. Потянулась за ней, как вдруг её что-то одёрнуло сзади. Верёвка натянулась и дальше не пускала.

Распластавшись на животе, Машка потянулась за топором. Коснулась кончиками пальцев рукояти, не боясь шуршания, подгребла к себе. Ладонь плотно сжала тёплое древко, а сердце ликующе заколотилось.

«Вот и всё, грязные животные! Машка ещё никому задаром не доставалась!» Разбойница прижала топор к груди и зверовато осмотрелась по сторонам – не услышал ли кто-нибудь её мыслей.

Увиденное, пригвоздило её к земле. Сначала пленнице показалось, что виной всему ночные тени. И тогда она для верности помотала головой и вновь взглянула на ближайшего к ней тролля: мерцающие в ночи глаза смотрели прямо на неё, а зубастая пасть раскрылась в гадкой ухмылке.

Машка забыла про дыхание, превратившись в мышку, окаменевшую перед змеиной мордой. Казалось, сердце замерло вместе с ней. Мгновение, два, три. Взгляд людоеда остекленел.

До конца не понимая, наблюдает ли тролль или просто спит с открытыми буркалами, Машка поползла назад, не сводя взгляда с громадной туши. Она судорожно сглотнула, когда заметила, что зрачки людоеда двигаются следом за ней.

– Ну всё, Валяй! Тебя раскусили! – с громоподобным рыком поднялся со шкур волосатый Кусок. – Говорил же, топор ближе класть!

– Вот и положил бы! – вскочил на ноги и сам рыжий Валяй.

– Да это бабьё все как одна, – пробасил Кусок: – канат перережут, да бежать. Надоело.

– Дык хоть погонялись бы, – резонно заметил Валяй. – А просто жрать ужо неинтересно. Ну-ка, дай-кась сюды!

Тролль выдернул у окаменевшей Машки топор из рук и отшвырнул в сторону. Бедняжка сидела на коленях и с мольбой смотрела на лесных громадин.

– Ладно, хорош трёп разводить, – почесал промежность Кусок, – сдирай с неё тряпьё, и за дело. Всё чин по чину, закон старшинства блюдём. Тока не забивай сильно, а то я люблю, когда сопротивляются.

– Не боись, я так, для затравки мальца пошлёпаю!

И с этими словами Валяй поднял Машку за одну ногу и с треском разорвал её рубаху.

– А мне вялые нравятся, – поскрёб затылок Рыгун, глядя куда-то в небо.

Далеко в лесу снова завыл волк.