Чтение онлайн

Показательна в этом отношении редукция "исполненности лица Богом" к наполнению чего-то там "нумнозной субстанцией"; каковая редукция весьма обычна для Хюбнера.

Сначала лицо замещается личностью, личность - душой; а там уже всё просто....

Курт пишет:

"Если рассматривать жертвоприношение в данном контексте, тогда становится понятно, что для греков не могло быть странным происходившее при этом наполнение жертвенного животного божественной силой и вместе с тем нуминозной субстанцией, а также идея душевного состояния исполненности божеством...".

При этом, душевная исполненность божеством - это, оказывается, наслаждение жратвой:

"Это в высшей степени конкретный способ вступить в жизненное содружество и в семью богов посредством наслаждения той же самой едой".

Вместе с редукцией лица неизбежно и общность редуцируется к её безликим формам.

Общественность, релевантная перемещению сил и веществ между их обладателями, это РЫНОК.

Именно в идеологии рыночного оборота ценностей и рассматривает торжественное жертвоприношение Хюбнер, с привлечением ученого авторитета Буркерта:

"В. Буркерт указывает на то, что боги нередко изображались с жертвенной чашей в руке, и объясняет это таким образом: "Бог как бы жертвовал самим собой, или более того: он втянут в заставляющий плыть по течению поток - Давать и Брать - воплощение замкнутого в себе благочестия". Он жертвовал самим собой, поскольку его нуминозная субстанция превращалась в мясо жертвы, которое съедалось, а эта субстанция перетекала из него в людей и через их благочестие и самопожертвование возвращалась снова к нему".

Каково?! Оказывается, жертвовать собой - это быть втянутым в поток "давать и брать"!? Иначе говоря, в "куплю-продажу"! Так что Иуда Искариот был вполне в теме. Иисус, как видно, немножко его не понял....

Как же любит себя буржуазия!

В заключение нелишне, может быть, ещё раз отметить, что... "общая трапеза объединяет бога и человека" не посредством жертвуемой богу еды, - как думает Хюбнер, когда пишет, что якобы... " Очень многие жертвоприношения были жертвованием еды", - но, обратно, совместная еда возможна потому, что ОБЩЕСТВО всегда есть общество богов и людей; и эта истина публично провозглашается и демонстрируется, формируя и укрепляя стержень гражданского самосознания - МИФ.

И это есть главное содержание праздника - публикация Мифа.

Курт говорит об этом в следующем разделе, но косвенно: в проекции на свою логику. Именно, он пишет, что...

"... предметом культового праздника было архе".

Но - в проекции на Время. То есть, не как вневременное вечносущее Начало, а как начальное событие истории города. И поэтому следующий раздел озаглавлен им:

4. Мифическое время и мифический праздник

Миф, однако, есть вне времени, и потому не может существовать никакого "мифического времени" иначе как в порядке периодизации исторического летописного времени, или Истории, в которую события Мифа включены в качестве первособытий, или начала времен.

Кроме того, есть особое время праздника, выделенное из равномерного времени будней.

И это выделенное время соотносится с первым, "мифическим" периодом истории, или с "архэ" как первособытием, в том смысле, что давно ушедшее как бы вновь оживает и воспроизводится в ритуалах праздника, представляющих описанные в Мифе события в виде публичного спектакля.

Такова логика текста данного раздела, скомпилированного Хюбнером из нескольких источников.

Именно, он пишет:

"Во время праздника Панафиней /.../ воспроизводился миф об Эрехтее, основателе города, который первым проехал на колеснице в одеянии воина. Во время Анфестерий, праздника, посвященного Дионису, в так называемом "Буколионе", Доме Пастуха Быков Агоры, справлялась "священная свадьба" царицы, жены "архонта Басилея", с богом, причем эта свадьба тоже покоилась на архе. В определенном ритуале такого праздника воспроизводились трагические обстоятельства начала культивирования винограда. Люди напились допьяна, когда первый раз попробовали вино и убили при этом Икария, который научился у Диониса выращивать виноград".

" В Дельфах воспроизводили борьбу Аполлона со змеем, его победу над ним и его искупление. Таким образом, во время едва ли не каждого праздника имело место культовое представление соответствующего архе".

"Теперь надо уяснить себе, что исполнение и культовое представление архе понималось в смысле мифического восприятия времени как его действительное возвращение".

И далее Курт цитирует В. Гронбеха, который пишет:

"Древние времена лежат не далеко в сумерках прошедшего времени, как то лишь, о чем можно вспоминать, как то, что можно использовать, чтобы объяснить современность. Они живо стоят среди участников культа и всегда вновь доказывают свою власть. В священных действиях буквально переживают глубочайшую древность; сказание, которое воспроизводит историю в ее вечном течении, является реалистичным сообщением на сцене о произошедшем...".

То есть, Курт хочет сообщить нам, что в пространстве Праздника якобы наблюдается нелинейность времени. Именно, возвращение давно прошедшего (?).

Цитируемый Хюбнером Г. Небель пишет о праздничном танце во время Дионисий:

"... танец все сильнее вовлекает в круг божественной действительности, в замыкающемся на себя повторении он устраняет текущее и влекущее вперед время, он ломает хребет времени, он приводит к падению стен настоящего...".

Курт пишет далее:

"Такое слияние современного с прошедшим можно обнаружить также в поэзии Пиндара".

И делает, устами Б. Снелла, следующий вывод о нелинейности времени праздника:

"Таким образом миф становился "современной действительностью"...".

Всю совокупность своих компиляций на эту тему Курт резюмирует с помощью Элиаде:

"В качестве всеобщей формулы мы можем сказать, - резюмирует Элиаде, - что тот, кто "живет" мифом, из профанного, хронологического времени вступает в другое время, другое состояние, а именно в "священное время", которое изначально и все-таки может неопределенно часто возобновляться".

"Речь идет не о празднике воспоминания мифических событий, но об их повторении. Действующие лица мифов становятся участниками сегодняшнего дня, современниками. Это означает также, что человек живет уже не в хронологическом, а в изначальном времени, когда событие случилось впервые... Изведать снова это время, воспроизводить его как можно чаще, быть инструментом драмы божественного произведения, встречать сверхъестественное и изучать снова его творческое учение - это желание, проходящее красной нитью через все ритуальные воспроизведения мифов".