Чтение онлайн

— Река называется Ока. А город на том берегу — Калуга, сервитут, — просветил меня домовой.

— Ох как, — призадумался я. Значение слова «сервитут» по прошлой жизни мне было известно, но здесь оно явно было какое-то другое. — И что там?

— Был я там пару дней — не понравилось. Суета, толпы туда-сюда, прямо тебе Вавилонское столпотворение!

— Поди, и опричники есть?

— А где их нет?

— Визуально наблюдаю на противоположном берегу местного жителя, который ест жареное мясо в компании магохтонического конструкта среднего порядка.

— Тищев, скажи-ка мне, а что у нас на том берегу?

— Юридика Ромодановских.

— Вот именно. И даже если местный будет кататься по реке верхом на русалке с во-о-от такими сиськами, мы не сможем предъявить ему за аморалку, пока он до середины реки не доплывёт. Продолжай наблюдение и не отвлекайся на глупости.

Возвращались кружным путем. Рюкзак отлично спрятали, я вдоволь хлебнул арагонского, немного облился им же и повалялся по оврагу, так что выглядел еще менее презентабельно, чем обычно.

— Любимый город может спать спокойно! — орал я песню, которая и в этом странном мире оказалась популярной, что наводило на мысли. Но вот и дошли — по дороге-то оно куда как быстрее. — Домой хочу, дружочек. Ты бы проводил меня, а? А то ноги не держат, — доверительно попросил я встреченного во дворе слугу, который не успел от меня скрыться.

Разумеется, в своих покоях я быстро протрезвел. Сбросил грязную одежду, хорошенько вымылся и лёг спать. Завтра у меня тяжёлый день — День рождения, однако.

— Гордеич, ска, это конец света, нах! — бормотал несчастный Ерёма, благоухая арагонским перегаром. — Сам Чандрагупта, ска, здесь! Наказ-звал мня, ска, подду… Подду… Под дубом сказки, ять, читал-ска!

— Шаптрахор, — негромко позвал управляющий. — Этого — в погреб, а завтра, как всё успокоится — в гараж.

— Вот здесь у нас бухгалтерия. Знакомьтесь: это Отто Брунович, это Фёдор Иванович.

— Хуетак, — сказал бухгалтер, привстал из-за стола и протянул мне руку. — Добро пожаловать в наш аршхёлль.

— За всю ту работу, что он будет тут выполнять, раз в месяц Фёдор Иванович будет вот здесь получать от Отто Бруновича тысячу пятьсот денег, — продолжала пулеметом строчить Лапшенникова.- Идёмте теперь в типографию, это в цокольном этаже.

Когда я перезнакомился со всем персоналом газеты Tarusskie Vesti, в процессе посетив кабинет Начальника Всего Сущего — по крайней мере, выглядел обитатель кабинета именно так, — и вконец одурел от стрекотни провожатой, та внезапно снизила скорость речи.

— Устраивайтесь тут. Полистайте подшивку, быстро поймёте, что ничего сложного в вашей работе не предвидится. Сложность тут ровно одна: свалить нахрен из этого курогусятника. Но спасибо, что подарили мне такую возможность.

— Не понял, — опешил я. — То есть…

— То есть теперь, драгоценный мой Фёдор Иванович, вся редакционная работа ложится на ваши могучие плечи, контракт об этом вы соизволили подписать полчаса назад, и это дало мне возможность уже через десять минут расторгнуть мой собственный. До сдачи номера — два дня, план, готовые материалы и наброски вы найдете вон в той розовой папке на столе. Желаю удачи. Прощайте! — и, подхватив рюкзачок, барышня пулей вылетела из редакции. А я, кажется, начал понимать, какой аршхёлль имел в виду бухгалтер.

Мда. Интересно у меня самостоятельная жизнь начинается. Впрочем, вру: самое начало, пожалуй, было всё же поинтереснее.

С утра, не дав даже позавтракать, за мной пришёл черный урук.

— Что, уже пора? — спросил я, стараясь добавить в голос тоски и обреченности.

— Пора, — кивнул Шаптрахор. И, воровато оглянувшись, он плотно закрыл дверь и продолжил вполголоса: — Ты, Федя, это… Зла не держи. И запоминай: от ворот отойдешь шагов триста, потом дорога повернет как раз, и там увидишь двойную сосну. Под ней — кусты, в них — сумка с одеждой.

— Спасибо, Шаптрахор. Не забуду.

— А вот теперь пошли.

Пока дошли, столкнулся с поваром — тем, что вчера меня свининой снабжал. Сбил дядьку с ног. Бросился помогать ему подняться, услышал шепот:

— На берегу Оки, если от дороги идти, несколько камней. Под самым большим — еда. Не держи обид, прости за былое. — И в полный голос: — Ахти мне, за малым кости не переломал!

Во дворе оказалось людно. Присутствовала, вероятно, вся княжья дворня, а также пара человек пореспектабельнее — соседи, наверное. Князь, чеканя шаг, вышел из дома, и, чем ближе он подходил, тем тише становилось.

— Да будет известно всем, здесь присутствующим, стольной Александровой слободе, Государству Российскому и всему честному миру! Я, князь Юрий Григорьев сын Ромодановский, сим объявляю, что с сего 10 дня июля месяца года 2013 по Рождестве Христовом волею своей исторгаю сына своего Феодора из лона семьи и рода. Означенный Феодор отныне не является моим сыном, не имеет отношения к доброму роду князей Ромодановских, коий с сего дня пресекается. Поименованный изверг переводится моею волей в мещанское сословие и изгоняется голым и босым из владений моих. Возвещаю также, что челобитная обо всем упомянутом сего утра отправлена мною в Разрядный приказ. Засим повелеваю! Сорвать с изверга одежды княжичьи!

Шаптрахор быстро, но, надо отдать ему должное, аккуратно разрезал на мне штаны и рубаху. Разулся я демонстративно сам. Денек тёплый, небось, не околею.

— Повелеваю! — разорялся князь. — Исторгнуть Феодора из дворянского сословия!

Подошел управляющий, повесил мне на шею небольшую холщовую сумку. А я-то боялся, что саблю об голову ломать станут, как декабристу какому.

— Новый паспорт, — пояснил Родион Гордеевич и неожиданно подмигнул. Для одного паспорта сумка оказалась тяжеловатой.

— Повелеваю! Изгнать вон! — и старик Ромодановский простер руку в сторону распахнутых ворот.

Я вздохнул и поклонился на три стороны, исключив ту, где помещался мой теперь уже бывший папаша.

— Прощайте, люди добрые. Простите за всё. Не поминайте лихом! — И, гордо приосанившись, насколько позволяла бегемотья комплекция, босыми ногами прошлёпал на выход.

Меня никто не провожал, и дроны вслед не летели. Так что, морщась и охая, но стоически держа фасон, добрался я до уруковой закладки и оделся. Не, точно надо худеть как можно скорее: мало того, что опять паровозно запыхался, так кожаные штаны громадного черного урука на меня, конечно, налезли, но почти впритык. Штанины, правда, пришлось подвернуть. Дальше — черная футболка, на ней — орочья рожа с разноцветными зубами. По спине шла надпись: «Orda. Nashi zanaveski vsegda chistye!» Поверх — кожаная безрукавка с кучей карманов — удобно. На ноги — кроссовки. В сумке обнаружился паспорт на имя Нетина Фёдора Ивановича. Тут вот какая тонкость, ее мне еще вчера Нафаня растолковал: всем подкидышам, беспамятным и прочим не помнящим родства в отцы записывают царствующего монарха, что, в целом, логично, поскольку соответствует идее, что Государь нам всем — отец родной. Так как правит нами ныне Иоанн Иоаннович Грозный, стал я Ивановичем. Фамилия же Нетин указывала на то, что сирота я абсолютная, и какого роду-племени — решительно никому неизвестно. Ну и ладушки. А тяжесть сумке придавала аж тысяча денег в стоденьговых монетах. Отлично, нам сейчас любые ресурсы не лишние.