Чтение онлайн

Ловким движением прорицатель бросил в огонь благовонную смолу и снова устремил свой взгляд на воду в кубке.

— Вижу… Вижу людей… Это бродяги… Они выпрыгивают из лодки… торопятся выйти на берег… врываются в дом…

— Что дальше? — нетерпеливо перебил его аль-Фадль.

— Но никого не находят, мой повелитель, дом пуст!

Лицо аль-Фадля прояснилось, но было видно, что интерес к этому делу в нем еще не остыл.

— Да благословит тебя всевышний за твои старания! — сказал он. — Я как раз ищу человека, который долго скрывался в доме, стоящем неподалеку от дворца Шапура. Ты не знаешь, как его имя?

Садун опустил взгляд и словно оцепенел, силясь вызвать видение вновь. Но вот он очнулся:

— Его зовут Бехзад, он — лекарь из Хорасана.

— Именно его я и разыскиваю! — не мог скрыть своего удивления аль-Фадль. — Где он сейчас? Укажи, как нам найти его!

Садун вновь обратился к своей священной книге, долго листал ее, затем воскурил на жаровне ладан и заглянул в кубок. Немного погодя он поставил кубок на пол и хлопнул в ладоши. Все присутствующие при этом обратились в слух.

— Он покинул Багдад на своем скакуне и сейчас уже далеко отсюда, в пустыне, — прорицатель махнул рукой в неопределенном направлении. — Я вижу на нем дорожный плащ.

— Сбежал! — вырвалось у аль-Фадля. — Сбежал, хорасанский дьявол! Но, может быть, тебе виден его слуга?

— Рядом с ним никого нет, — уже в который раз заглянул в кубок Садун.

— А не мог бы ты что-нибудь рассказать нам о его слуге или, скорее, о его товарище?

Еще в Хорасане аль-Фадлю донесли, что Бехзад отправляется по особо важному делу в Багдад в сопровождении какого-то человека. Тотчас в столице получили приказ изловить их обоих, и на розыски были брошены бродяги аль-Хариша. Мы уже знаем, что, благодаря своей хитрости, Сельман проник в планы аль-Фадля и предупредил своего хозяина о грозящей опасности. Теперь, когда у прорицателя осведомились о слуге Бехзада, он невозмутимо изрек:

— Я знаю имя этого слуги, его зовут Сельман!

— Да, ты прав, — подтвердил аль-Фадль, — но где он сейчас?

Этот вопрос застиг прорицателя врасплох, нервная дрожь пробежала по всему его телу. Однако настал час, когда надо было проявить особое хладнокровие и смекалку. Садун мотнул головой один раз вправо, другой — влево, а затем, глядя в кубок, возвестил:

— Он сейчас в Багдаде… в городе аль-Мансура… Но он скрыт от моего взгляда… Густая пелена опустилась между нами… Может быть, в другой раз мне удастся ее приподнять.

— В таком случае потеря Бехзада с лихвой окупится тем, что в Багдаде остался его слуга, — обрадовался аль-Фадль, — это тоже недурная добыча. Правда, я слышал, что этот Сельман что ни день, то меняет платье и предстает в новом обличье.

— По этой-то причине я и не мог увидеть Сельмана, — подхватил прорицатель. — Ну, ничего! Будь он обут в полумесяц, опоясан звездами и увенчан солнцем — не укрыться ему от прорицателя Садуна!

Теперь, как показалось Садуну, выдался удобный момент, чтобы он мог осуществить свое заветное желание: посеять раздор в лагере Аббасидов, и он начал:

— Мой повелитель считает, что бегство Бехзада из столицы безопаснее для нашего государства, чем если бы он продолжал здесь оставаться?

— То, что он ускользнул от нас, спасло его. А как ты считаешь, прорицатель?

Садун некоторое время листал свою книгу.

— Его побег поможет одержать победу одной важной особе в Хорасане, — наконец возвестил он.

Визирь понял, что он имеет в виду аль-Мамуна:

— А какая польза от победы этому человеку, если он за тридевять земель отсюда?

— Видится мне, — продолжал вещать Садун, — что человек этот наделен большой властью, которую получил из рук покойного халифа, и теперь следует опасаться, что он может пойти войной на законного владыку, если ему вовремя не подрезать крылья.

Садун хотел натолкнуть аль-Фадля на мысль о необходимости низложения аль-Мамуна, чтобы усилить вражду между братьями, — ведь теперь для жаждущих разрыва такой случай представился.

Аль-Фадль, сочтя про себя этот совет разумным, повернулся к Ибн Махану и обменялся с ним многозначительным взглядом.

Они прекрасно понимали друг друга. У них была одна цель — натравить аль-Амина на его брата. Визирь был особенно заинтересован в этом: ведь между ним и аль-Мамуном была старинная вражда. Но сейчас он ничем не выдал себя и быстро переменил тему разговора:

— Да не оставит тебя божья благодать, прорицатель! — и, повернувшись к своему сыну, добавил: — Боюсь, что мы поступили опрометчиво, когда плохо отозвались о главном придворном астрологе.

— Я всегда доверял Садуну, — сказал Ибн аль-Фадль. — Это ты сомневался в его способностях, и из-за этого мы совершили множество ошибок.

Садуну ничего не было известно о письме визиря к Дананир, где речь шла о Маймуне, и он обратился к аль-Фадлю:

— Я надеюсь, что не случилось ничего непоправимого?

— Я действительно не доверял тебе, — стал объяснять визирь, — когда ты сообщил, что девушка не живет на прежнем месте. Позже я дознался от соглядатаев, что она остановилась во дворце аль-Мамуна, и отправил наставнице Зейнаб письмо с требованием прислать девушку сюда. Но ответа не последовало, и гонец вернулся с пустыми руками. Тогда я послал отряд воинов, чтобы они привели ее силой.

Известие о том, что на Маймуну обрушилась такая беда, отозвалось болью в сердце Сельмана, но он постарался не показать виду:

— Я не отрицал того, что она там жила, я только сообщил ему, — при этих словах он указал на Ибн аль-Фадля, — что она покинула аль-Мадаин. Тогда девушка еще не остановилась во дворце аль-Мамуна, но если бы он спросил позднее, где она, то я уведомил бы его об этом немедленно. А я, со своей стороны, хотел привести ее сюда по собственной воле с помощью моей священной книги. И к чему было торопиться!

Он был раздосадован тем, что визирь силой заставил несчастную девушку покинуть дворец аль-Мамуна.

— Воспитательница Зейнаб вела себя крайне неучтиво, — заметил аль-Фадль, — когда ничего не ответила моему гонцу. Но, может быть, она не знала, что эта девушка, как и вся ее семья, находится в опале? Ведь она осталась жива и до сих пор свободна лишь потому, что приглянулась моему сыну!

В это время в дверях появился слуга и доложил: