Чтение онлайн

— Заклинаю тебя, скажи правду! Богом прошу! Прости мою назойливость, но дай мне прочесть письмо!

Дананир осторожно высвободила руку и с лицом, горящим от возмущения, сказала:

— Наглость этого человека не имеет предела! Что-то уж слишком он осмелел! Пользуется тем, что наш господин в отъезде, и рассчитывает, что мы испугаемся и будем во всем ему подчиняться!

Теперь Маймуна нисколько не сомневалась: в этом письме речь шла о ней.

— Что бы ни было написано в этом письме, я хочу знать все! Даже если в нем моя смерть! Ради бога, скажи!

Дананир поняла, что ей не унять Маймуны, и протянула ей письмо.

Маймуна с трепетом приняла письмо из ее рук и прочла следующее:

«От аль-Фадля Ибн ар-Рабиа, визиря эмира верующих, к управительнице Дананир.

Эмиру верующих стало известно, что во дворце вашего повелителя аль-Мамуна с недавнего времени пребывает девушка по имени Маймуна, и эмир верующих желает ее лицезреть, дабы расспросить относительно некоторых дел, а посему повелевает немедленно отправить ее во дворец в сопровождении гонца, доставившего это письмо».

Когда девушка кончила читать, руки у нее так затряслись, что она чуть не выронила письмо, слезы подступили к глазам, и она запричитала:

— О горе мне!.. Злой рок следует за мной по пятам. О горе, горе! Что же мне делать?.. Нужно немедленно бежать из этого дворца, чтобы не навлечь на вас гнев халифа.

Дананир принялась ее увещевать:

— Тебе нечего бояться, и ты никуда отсюда не уйдешь. Ты гостья в этом дворце и находишься под нашим покровительством. Не беспокойся, я никому тебя не выдам.

Сказав это, она вышла, оставив Маймуну одну. В коридоре она хлопнула в ладоши. Тотчас появился слуга, и Дананир приказала:

— Передай халифскому гонцу, что он может отправляться, не дожидаясь ответа.

Дананир вернулась в комнату, гнев все еще клокотал в ее груди. Маймуна, впав в отчаяние, оплакивала свою горькую долю, и Дананир принялась ее успокаивать и утешать. В это время к ним вошла Аббада, которой еще ничего не было известно о письме. Увидев расстроенных Маймуну и Дананир и почувствовав недоброе, она спросила:

— Что у вас стряслось?

Маймуна со слезами упала на грудь бабушки:

— Скорее бежим отсюда, пока на этот дом не обрушился гнев халифа!

Она направилась к дверям, когда Аббада, так ничего и не понимая, остановила ее:

— В чем дело? Скажи наконец толком, что случилось?

— Этот злобный, хитрый человек — визирь — разыскивает меня. Он утверждает в своем письме, что эмир верующих желает меня о чем-то расспросить, — ответила Маймуна.

Аббада на некоторое время задумалась и затем произнесла:

— Я обо всем догадываюсь: эмир верующих тут ни при чем. Письмо мог написать по собственному злому умыслу только аль-Фадль ар-Рабиа, уж я-то его знаю, да и вы, думаю, о нем наслышаны не меньше моего. Сейчас единственный выход для нас — покинуть дворец, чтобы не усугублять опасность и не навлечь беды на наших хозяев.

— Вы наши гости, — возразила Дананир, — и никуда не уйдете. Этот низкий человек не посмеет нанести обиду гостям дома престолонаследника. Боже упаси вас покидать дворец!

Маймуна вспомнила о слуге Бехзада и подумала, как бы он мог им пригодиться сейчас.

— А где Сельман? — спросила он. — Он ведь заверил меня, что Бехзад оставил нас на его попечение.

При упоминании о Сельмане у Дананир отлегло от сердца:

— Вот кто нам поможет! Как только Сельман явится, посоветуемся с ним обо всем — он человек сообразительный. А там будет видно, что дальше делать.

Еще утром того же дня Сельман возвратился из дворца аль-Мамуна к себе домой. Здесь он переоделся, сменив обычное платье на одежду прорицателя, и с помощью нехитрых манипуляций превратился в Садуна. Придерживая под мышкой книгу и опираясь на посох, он вышел из дома и направился к городу аль-Мансура. Поравнявшись с Золотым дворцом, Садун разыскал дом, который по приказу аль-Амина был определен ему в качестве временного жилища, пока он оставался в городе. Весь день Садун провел в чтении книг и размышлениях. По крайней мере, так могло показаться всякому, кто, будучи наслышан о знаменитом прорицателе, заглянул бы к нему в это время, ища помощи или совета, ибо Садун опасался начальника тайной службы Ибн Махана, имевшего осведомителей под дверями почти каждого правоверного багдадца.

Уже под вечер у дверей прорицателя послышалось цоканье лошадиных копыт. Какой-то всадник подъехал к дому и, спешившись, быстрыми шагами направился к дверям. Запах благовоний опережал гостя. Садун не мог больше сомневаться — это пожаловал Ибн аль-Фадль собственной персоной. По его стремительной походке было не трудно догадаться, что дело, по которому он прибыл, очень срочное. Но прорицатель продолжал сидеть, и лишь когда раздался стук в дверь, он неторопливо поднялся и впустил гостя. На этот раз Садун принял сына визиря с необычной холодностью и даже некоторым пренебрежением. Как ни странно, такой прием заставил Ибн аль-Фадля проникнуться еще большим уважением к прорицателю и его учености.

— Как поживаешь? — с улыбкой обратился Ибн аль-Фадль к Садуну.

Тот молча кивнул в ответ и жестом предложил ему сесть. Несколько смутившись, Ибн аль-Фадль прервал наступившую тишину:

— Садун, что с тобой приключилось сегодня? Почему у тебя такой суровый вид?

— Присаживайся, господин Ибн аль-Фадль, располагайся поудобнее, — голос Садуна звучал мрачно. — Что может значить мое недовольство, когда кругом столько лжи и все насквозь пропитано обманом?

Он еще раз предложил сыну визиря присесть.

— Времени у меня мало, я спешу, — сказал Ибн аль-Фадль, — и пришел я к тебе не по собственному делу, а по поручению отца.

— Какая польза может быть твоему отцу от моих знаний? Ведь он не слишком высокого мнения обо мне, да и вообще, вы оба не верите ни единому моему слову.

Этот намек несколько обескуражил Ибн аль-Фадля: из слов, сказанных Садуном, явствовало, что прорицателю было известно о поездке сына визиря в аль-Мадаин, где он пытался разыскать Маймуну, несмотря на предупреждение Садуна, что девушка уже оставила этот город.

Но Ибн аль-Фадль не сдавался:

— На что ты намекаешь, Садун? Разве я мог когда-нибудь дурно отозваться о тебе?

— Я полагаю, — заявил напрямик Садун, — что ты не очень утомился, когда плыл в аль-Мадаин и обратно в Багдад, чтобы убедиться в правоте моих слов? Ну что, удалось тебе там ее найти?

Довод был неоспоримый, отступать сыну визиря было некуда. Поэтому он поспешил перевести разговор на другую тему:

— Об этой истории лучше поговорим в следующий раз, а сейчас нам нужно торопиться к моему отцу: дело, по которому он тебя вызывает, большой государственной важности.