Военная проза

— Да, — согласился я. — Это у нас, здесь, как тысячу лет назад. Даже тот же кафель… Только драят его другие. Стрельнул чинариком в открытую форточку, выпил полкружки полуостывшей воды, и отправился восвояси. Я уже побывал не так давно на губе, — прошлым утром. Куда привезли из санчасти мое бездыханное…

— Спокойной ночи, Неля. Спать-то мне остается совсем немного. Старший лейтенант поднимается, устало поправляет перекосившийся под тяжестью пистолета ремень и уходит в землянку. А девушка еще долго сидит одна, и далекие, безучастные ко всему земному звезды отражаются в ее глазах… …А на следующий день…

Водка — поразительный русский напиток. Полещуку стало тепло и уютно. От сердца, по мере поступления алкоголя в кровь, отлегло, настроение стало получше. Да нет, не то чтобы лучше, просто гнетущая душу обида чуток отодвинулась. Полещук налил еще, но уже в рюмку. Выпил. Посмотрел на сидевших за соседними…

Еще один недостаток «Шермана» — конструкция люка механика-водителя. У «Шерманов» первых партий этот люк, расположенный в крыше корпуса, просто откидывался вверх-вбок. Часто механик-водитель его открывал и высовывал голову, чтобы лучше видно было. Так у нас были случаи, когда при повороте башни пушкой…

«Где мы сейчас?» «Я полагаю, нас снесло на милю влево. Сейчас проверю. Как ты думаешь, Спэм?» Спэм — наш бомбардир. Перед тем как ответить, он довольно долго выпутывается из привязных ремней, а потом находит нашу позицию на карте. Она перематывается на двух роликах и чем-то напоминает рулон туалетной…

«В 13.00 в районе ориентира № 15 вдоль немецких окопов бегала собака неизвестного происхождения и неопределенной породы. Фрицы открыли по четвероногому ружейный огонь. Собака залегла. Наша пехота пустила во вражеское расположение две мины. Под прикрытием минометного огня собака без потерь отошла на нашу…

Так что обозникам штрафной роты завязнуть посреди марша никак не хотелось. Чувствовали, что здесь фашист из них всю душу вытрясет. Пусть и льет, как из ведра, а если вдруг распогодится, как вчера, тогда все — кранты. Фашистские стервятники пожалуют, сомневаться не приходится. У них чутье на этот счет…

— Как пройти на заставу? — поддернул я широкий ремень с черной кобурой, полагая, что для приветствия этого вполне достаточно. — Каку-ую заставу? — пропел железнодорожник на удивление тоненьким для своей тучной комплекции голоском. — На зарандскую, а то какую же! Разве здесь есть другие? — Сколько…

Когда ей почти два года пришлось считаться «дочерью врага народа», Варенька тоже знала, что правда победит, и являлась в школу с гордо поднятой головой, и правда победила. И даже когда папа после реабилитации быстро умер, а мама стала погружаться в сомнамбулическое молчание, Варенька знала, что скоро…

– Ну что же,– поглаживая прочитанные листы, произнес Шурыгин,– вынесем на суд совещания. Там нас дополнят, и можно будет готовить указания войскам… А сейчас по домам. Засиделись мы с тобой, Иван Ефремович. – Товарищ майор! Разрешите еще доложить вам по личному… – Докладывайте,– перебил его начальник…

Шаухал оделся, взял с печи небольшой пучок соломы, настелил её в арчиты [1] . Носки давно уже порвались. Чтобы не вылезали пальцы, пришлось подвернуть носки под ступню. Рваная телогрейка, широченные брюки, старая шапка… Надев этот наряд, Шаухал стал выглядеть старше. — Иди, моё солнце… Только будь…

Как военный летчик, Лебеденко много раз летал к польским партизанам, доставляя этим отважным людям все, что положено: боеприпасы, медикаменты, питание. Он был связан с польским партизанским штабом, вывозил раненых воинов, бесперебойно осуществлял связь с Большой землей, то есть выполнял все, что обязан…

Солдаты мгновенно выстроились в шеренгу, встав по сойке смирно. — Ну пойдем, покажешь свое поселение, — обратился к Гришину сержант. Пехотинцы распластались на земле, укрывшись за только начинающими зеленеть кустами дикой смородины. — Действительно, нетронутый войной поселок, — задумчиво откладывая…

Из лазарета, в котором очень белые, как-то не по-городскому белые стены, цементный тюремный пол и много-много трехэтажных нар, прекрасно видна дорога на воле — то человек пройдет по ней, то машина проедет, то телега с решетками по бокам, то велосипедист, возможно, рабочий, возвращающийся после работы.…

Однажды, проезжая по Профсоюзной улице, Алеша увидел обелиск, воздвигнутый в память советским воинам, павшим в боях с немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны. Его необычайно изумила каменная фигура советского солдата, поднявшего к небу руку и как бы призывающего людей поклониться…

— В четверг зайду, — пообещал надпоручик. — Знаю я вас. В последний раз тоже говорили, что придете. Я еще ждала вас целых полчаса после закрытия. — Боженка, честное слово, ну не получилось. Это же армия. Но теперь обязательно приеду. — Если бы… — грустно проговорила она. По дороге к автобусу…

— Мёртвая… — чуть слышно прошептал мальчик, и снова холодный пот выступил у него на лбу. Страшно было двигаться дальше. Но девочка так жалобно плакала. И он, собрав всё свое мужество и осторожно обойдя мертвую, подошел к ребенку. Не зная, с чего начать, ласково проговорил: — Не плачь!…

И все-таки мне везло: я не угодил на виселицу и, вопреки всему, остался жив. И я не собирался сдаваться. Я верил: рано или поздно судьба улыбнется мне, я обойду все западни, все преграды и вернусь на Родину. Она казалась невероятно далекой, но жила в моем сознании во сне и наяву, и страстное желание…

— Что мелешь! — нахмурился Батюшкин. — Какие союзники? Они, видно, так жаждут встречи с нами, что ждут не дождутся, пока мы к Атлантическому океану выйдем, потому как итти к нам сквозь всю Европу для них невыносимо долго. — Зачем шутки шутить, — обиделся Мгеладзе. — Лично видел настоящих живых союзников.…

Один такой, водворенный в макаренковскую трудкоммуну, где из него сделали «человека» – дамского закройщика, спустя годы с упоением вспоминал при мне свое беспризорничество. Что ж такого пленительного было в голоде и холоде бродяжничества? – Воля. У мамы был диплом зубного врача, но она никогда…