Современная проза

В сущности говоря, ей ведь было очень плохо. В самом деле: она глубоко переживала разрыв с этим человечком. Все у нее плакало внутри и не находило утешения; однако, как у настоящей поэтессы, в душе Аннушки, выражаясь по-научному, произошло замещение: настоящая печаль приняла форму нелепого стихотворного…

— Крис. — ответил рок-певец и Даншен понял, что если он попробует назвать собеседника «господин Харди», то вылетит отсюда в два счета. — Ничего, если мы пойдем на кухню? — спросил музыкант небрежно, — я предпочитаю говорить там. — Так даже лучше, — осторожно согласился…

Через несколько дней бульдозеры уже принялись за работу, сметая все подчистую в своем победном шествии, в том числе и пальмовые деревья, что вызвало переполох среди доброй сотни виноторговцев. Они немедля собрались и выбрали делегацию для переговоров с властями. Делегацию приняли. Виноторговцы заявили,…

Размышления Мартина вновь были прерваны. На этот раз слабым стуком в дверь. Он открыл ее. На пороге сгрудилась его прислуга — садовник, водитель, повар, управляющий и курьер, единственный родственник, взятый им на работу в министерство. Новость потрясла их. Они стояли перед ним в слезах и удрученно молчали.…

В войну я несколько охладел к пешему хождению, но к путешествиям — нет. Будь у меня возможность, время и деньги, я б подобно Меркурию, Богу не только торговли, но и путешествий, объездил весь земной шар, всю планету, как теперь принято говорить… Что может быть интереснее? Но есть и другой вид путешествий…

Там я сегодня и нашла ее, свернувшуюся калачиком на белоснежном диване. Франсуаза лежала, обняв большую меховую подушку, бесплотная и совершенно счастливая. Выглядела она так, словно ее тело состояло из сгущенного с сахаром воздуха, приторная сонная фея, сквозь которую чьи-то руки тянулись, чтобы потрогать…

Это были картины того дня, когда жизнь его круто повернулась, когда война, на самом своем исходе, взяв его за горло, заставила сделать решительный шаг. Уже давно, с тех пор как Сюзанна стала отворачиваться от него в постели, он холостыми ночами мечтал об этой войне — издалека, лихо размалеванная, она…

— Так что же делать? Друзья проинструктировали Парвеза: скрупулезно наблюдай за ним, будь с ним как можно строже. Упустишь момент — парень сойдет с ума, передознется, а то и прибьет кого-нибудь. К немалому своему облегчению в машине он обнаружил Беттину. Последние пассажиры — это обычно или местные…

— Это потому, что мы закрыли синагогу, — объяснял папа, — а то вы бы там пели и пели и мешали бы нам строить новый мир. — Боже мой, — говорила бабушка, — Кто вам мешает? Стройте себе на здоровье! Кто вам мешает? — Кто?! — Папа делал несколько шагов и рывком…

— Виноваты, — спохватимся мы, — кислород упустили! Ну, не беда, подольем нового. Главное, пушку дайте. Пушки нам, конечно, не дадут. Артиллеристы — народ осторожный, опытный, Всякую всячину в пушку сыпать не позволят. Они наперед знают, что получится. А получится вот что. Если заложить этот состав…

Придя в себя, чувствую боль от вонзающихся даже сквозь куртку в спину осколков битого кирпича, вижу над собой на фоне всё того же пролома только изнутри бывшей кельи две горящие спички и чуть повыше зубцов и бойниц стены неимоверно яркий Альтаир в паре с неизвестной звёздочкой. Слышу ужасно знакомый…

— Бормашина не останавливается? — поинтересовалась Лека. — У людей болят зубки, — повторила Алена. — Прости за бестактный вопрос — на что ты живешь? На зарплату филолога? — Продаю наследство, — ответила Лека, — камни, ожерелья. По камню в месяц. Волшебное ожерелье кормит меня пять лет… — А у нас…

Дядюшка Хуго носил коричневый бархатный сюртук и маленькую белую фуражку с козырьком и еще играл на виолончели. Иногда меня одолевало любопытство: что думает Бог о дядюшке Хуго, который некоторым образом прикарманил себе все права; мой дедушка был, во всяком случае, придворным, а дядюшка Хуго всего…

А утром он снова шел на работу. Давид написал Эммелине письмо и тут же разорвал его. Но ведь у него был Кнут! Время от времени они встречались, чтобы выпить кружку пива и почитать вечерние газеты, а потом разойтись, каждый в свою сторону. Кнут сдавал напрокат, а также продавал автомобили в нескольких…

При следующей нашей встрече он поинтересовался моими занятиями. — Перевожу с иврита на русский, — призналась я. — Техническую литературу или художественную? — Художественную. — Так-так… Это хорошо, что художественную, — одобрил он. — Это сродни писательству. Я вам, если не возражаете, назначу…

Вы кого-то ждете? Я? Нет. Как я устала. Ничего, если я присяду на минутку? Пожалуйста. Пить нечего, как я погляжу. Не думаю, чтобы завтрак подали раньше семи. Я в смысле выпить. Ах это. Не знаю. Не думаю, в такой-то час. А который час? Двенадцать минут пятого. Серьезно? Да. Эта…

— Хороший, хороший, — успокоил он братика. Потом виновато к нам: — Они нас до одиннадцати отпустили. Сколько уже, дядя Саша? Было около одиннадцати. — Надо идти, — рассудительно сказал Валька. — Беспокоиться будут. Правда, они знают, что мы к вам пошли. Я вас по голосу узнал, дядя Саша. Как только…

У меня не было намерения спеть панегирик прошлому, всякое ведь случалось и тогда — и веселое и грустное. Поэтому я решил привнести в воспоминания долю иронии. Так родились заметки «С прошлым расстаюсь смеясь». В процессе работы над рукописью я вышел за рамки первоначального замысла и в «Молодежную газету»…

— Ну а какие варианты? Ты-то сюда зачем пришел? — Да мне Тёма позвонил, г-говорит, приходи. Я и пришел. Ты же знаешь, если Тёма зовет, отказываться опасно. Это может стать роковой о-ошибкой. Герман тоже учился в МАРХИ. Недолго. Теперь работает на телевидении. На госканале, разумеется. Он режиссер,…

Выбор одежды — самый неприятный момент дня. Он уже не понимал, как ему одеваться. То ли в свободном стиле, более удобном, то ли все же в классическом? Один раз, когда он в спешке натянул тренировочный костюм, старшая дочь Гортензия сказала ему: «Папа, ты что, не работаешь? Ты все время в отпуске? А мне…