Современная проза

Но писал жене Ладлоу в состоянии горя. Она настаивала, чтобы Сэмюела не пускали на войну. Она дорожила их совместными субботними обедами в прошлом году, его рассказами об очередной увлекательной неделе в Гарварде. Младшенького она нежила, тогда как Альфред с юных лет был тяжеловесен и методичен, а Тристан…

В моих карманах живет моль. Она поселилась там надолго и всерьез. Не знаю, что ей там понадобилось, но она никак не желает улетать. Порой мы с ней беседуем. Моль читает мне свежую прессу, а я придаю лицу серьезное выражение и говорю: «Бог мой, куда катится этот мир?» Моль не отвечает. А еще я поставил…

– Давай, заходи… Чо расселся?.. – Слышишь, чего тебе врач говорит?.. А ну, вставай… Мать с доктором совместными усилиями запихивают пьяного в приёмную. Он мычит и отмахивается от них, как от надоевшей мошкары. А обе женщины, увлёкшись, ругают его, на чём свет стоит, выбирая при этом самые отвратительные,…

Все смотрели на него с сожалением и любопытством. Когда на девятый день собрались помянуть Машу у Лугина, Волков сказал: – Что, знаешь, гусь без воды, то мужик без жены. Ты веришь ли, что она не умерла? Веришь, что душа её пребывает в астральном теле? Лугин пожал плечами. На сороковой день снова…

Вместо нашей с братом ванной комнаты на первом этаже я поднялась наверх, в ванную для гостей. В ней было чуть больше от больницы, чуть меньше личного, и она, если честно, не способствовала угрызениям совести. Оливковая сантехника и настенная пленка с нарисованным на ней коричневым бамбуком почему-то…

И в этот самый миг я отчетливо понял, что, как бы строго ни отбирал я факты и ни ратовал за правду, все равно невольно буду способствовать упрочению лжи; и даже если цель моего фильма – лишить это место оре­ола легенды, люди по-прежнему будут упрямо верить тому, во что хотят верить. И прав этот гид:…

– Очень. Поцелуй меня так, как еще никогда не целовала! Та прыснула: – Всего-то? И крепко прижалась к Кирюхе. – Знаешь, крошка, мы с тобой расстаемся, – выдохнул Кирюха минут через пять, как только губы освободились. Оля сперва не поняла: – Кто сказал? – Я сказал. Я не хочу больше с тобой встречаться. –…

Елена Павловна ещё раз посмотрела на кулон и с удовольствием отметила, что до конца урока осталось три минуты, то же самое, но с огорчением, взглянув на часы, выяснили дети. Нынешнему поколению хорошо, даже специальные часы для подростков выпускают, так и ходят теперь: во рту соска, на руке «Сейко».…

Курнеев уже оседлал интонацию. Старается. Его откровения приоткроют мое сердце. Так он думает. —...Ну, зачем он повез ее? Не в город же повез — на глухой полустанок. Но ему было важно сказать — едем! махнем!.. Взрослый человек. А ума — шиш. Моя Вера там заболела с горя. Жар. И рвало ее. И надо возвращаться.…

Зрители колкий вопрос, конечно же, хорошо знали. Как знали и неответ. (Нам, зрителям, все по нутру. Пусть мелко, жалко, суетно... Но пусть забавно. Мы сами мелки, что поделать!) Миллионы, не меньше, волновались у экранов уже загодя. Предвкушали... Но ведь неплохо, чтобы у зрителя проклюнулся азарт! Званая…

Вот каким он был в ту пору, Роб Рэмси. В непрерывном загуле. Он вернулся с войны при медалях и с горящим нутром. Блевал перед дверью своего дома и вытирал блевотину собственным тельником. Умел очистить улицу быстрее пулемета. Тьфу на вас! Это была его манера. А спустя какое-то время, в этой своей теплоте…

– Дай-ка мне! – послышался голос. Я вздрогнул от неожиданности, хотя знал, что это опять «он», высокий мужчина в черном пальто. Усмехаясь, он сверлил меня взглядом. – Не надо, – отвернувшись от него, зло ответил я и снова стал смотреть на сверкающие осколки льда. – Отец дома? – Голос черного пальто…

Среди интимных излияний полковника-особиста неожиданно появляются злорадные нотки – полковник знает нечто такое, что переполняет его самодовольством мелкой сошки, разнюхавшей государственную тайну. Стецюк узнает, в чем дело: архив «У-17-Б» не уничтожен. Чрезмерная секретность операции привела с полному…

«Ну что ж, в Москву так в Москву», – ответила Маша самой себе, разжимая ладонь и отпуская трубку. – Как ты думаешь, мне поехать?.. – спросила она через минуту. Вопрос предназначался тому нелюбопытному лежебоке, который, казалось, даже позы не изменил за время исторического разговора: так и смотрел…

Все это Хлопьянов видел впервые. Страдание, которое он при этом испытывал, было меньше, чем изумление. Эти существа появились там, где прежде обитали его сверстники, соседи, знакомые, привычные жители города. Теперь же эти пришельцы вытеснили его из привычной среды, отняли жизненное пространство, господствовали…

— Дед, — миролюбиво говорил я, потрясая бумажкой, — опять? Что это еще за Инесса? У деда багровела лысина, и он напряженно-спокойно отвечал: — Это внучка моего сослуживца. Хорошая девочка, из хорошей семьи. Почему б тебе не позвонить? — Дед, опомнись! Ну, позвоню. И что я скажу? — Не прикидывайся, —…

– А за себя не боишься? – и он скрипнул зубами, нижними вперед, верхними назад. – Давайте, Екатерина Сергеевна, глазки быстро вытирайте и… так сказать, выкладывайте. Москва слезам не верит. Он бы и похлеще выразился, да пощадил ее малообразованность. – А твоя Москва сама чего плакала, а? Чего она вся…

- Верно, Шура, только нам и остается: "Алло! Алло! Кто говорит?" - Это просто телефон, Шура. - Ничего, ты, Шура, мне все одно позвони. Да только по делу. - Ладно, Шура, сиди. Сейчас позвоню. - Чего, Шура, не звонишь? - Ногам мокро, Шура. - А ты бы их под себя, как мулла: "Аллах Акбар!…

— Это вполне понятно, — сказал Володя. — Этого надо было ожидать. Это — один к одному. — Но почему? — очень притворно удивилась девушка. — Разошлись дороги… И разошлись, как в море корабли, — Володя посмеялся и стряхнул пепел в алюминиевую неудобную пепельницу внизу. — Это так же естественно, как…

Девушка знала, что она не бог весть как даровита. Но ведь думает она о том, какую трудную жизнь прожил этот старик. Вон у него какие руки… Опять морщины! «Надо работать, работать, работать…» — Вы завтра придете сюда, дедушка? — спросила она старика. — Приду, — откликнулся тот. Девушка поднялась…