Современная проза

– А что? Это как-то связано со звонком из полиции? Внезапно Уно сообразил, что Кумэ, упомянутая полицейским, не иначе как она, Икуко. – Да! Полиция интересуется вашим Асао и ученицей из моего класса – Сумико Уэмурой. – А-а… Сумико Уэмурой?… – невольно повторил Уно. Он сразу вспомнил сильно накрашенное…

– Ваше замечание справедливо, – согласилась Анна. – Но лишь для верхов нашего общества. Там действительно уже убивают, как вы выразились, «только по делу» – то есть из-за дележа огромных денег. Но внизу цивилизующий свет постепенно меркнет. Уменьшается и цена вопроса. Пожилую женщину вполне могут убить,…

Иногда на Филемона находили приступы ярости. Она пугалась их, потому что каждый такой приступ мог кончиться инсультом. Поселковые мальчишки ломали рябину, сидя верхом на чужом заборе. Филемон набухал лиловой кровью и бросался на забор с высоко поднятой палкой, украшенной тяжелым набалдашником: "Я вас…

Тем временем Талакан старел и ситуация с юэлями резко ухудшалась. Начались разговоры, странные, обрывочные и страшные в своей определенности. Скела слышал, как их сосед, профессор Богуд, всегда выходивший курить на лестничную площадку, говорил другому соседу, полковнику Косуду, что пришло наконец время,…

Андрей еще покурил, поглядел на часы, проветрил номер, опять включил радио. Обрывок песни и: «…вы слушали передачу радиостанции «Юность». Редактор Алла Селикашвили, режиссер Вера Малышева». И снова – литовская программа. Все понятно. Вот и в Москве есть Вера. С уважаемой профессией – радиорежиссер. Наверняка…

Вот я и готов. Очки – на нос, лупу – на стол, открываю блокнот. Приходится дважды лизнуть искореженный палец, чтобы потертая страничка наконец открылась. Теперь беру лупу в руки. И как всегда, перед началом чтения меня заботит один-единственный вопрос: выйдет ли у меня сегодня? Я никогда не знаю этого…

И еще мы знали, что получим по шее или по морде, что особенно больно, потому что рука как доска. Но это было позже. А тогда мы – маленькие девочки, шести и девяти лет в послевоенном Ленинграде. Мы едим котлету, а наши мысли во дворе: удар лаптой, мяч летит, Ленка бежит, Нонна наизготовке… Иногда…

Роза ходит в театр, в кино. И в бассейн. И качает мускулы. О себе надо заботиться. А по средам и пятницам она встречается с Себастьяном. Когда ты наконец выйдешь замуж, доченька? Ты уже воспринимаешь жизнь всерьез? Да, да, у Розы все замечательно получается. Просто превосходно. О замужестве она…

Я помню, что в это время там, в больнице, я стал нервничать. «Да до каких пор!..» — подумал я. «Женщина-вахтер тогда вообще хлопнула дверью перед носом жены. Тогда стоявшие рядом люди хором стали просить ее: „Да пустите вы жену-то, пусть она к дежурному врачу сходит, может, их пропустят!“ Честное…

— Ничего, — сказал парень. — Один здесь? — Один. Ты уж спрашивал. Парень ничего не сказал на это. — Садись. Чайку щас поставим. — Отогреюсь малость… — Выговор у парня нездешний, расейский. Старика разбирало любопытство, но вековой обычай — не лезть сразу с расспросами — был сильнее любопытства.…

– По зубам, по зубам, я уверен, вы поймете. Я доказал теорему Ферма. Телевизор в холле работал скверно. Постоянно шли горизонтальные полосы, звук то исчезал, то возвращался. После программы «Время» несколько человек ушло, освободилось кресло. Я опустился в него и стал задремывать под однообразный документальный…

«А!» – Слабо вскрикнув, женщина подняла голову. Однако вопреки ожиданию выражение ее лица было спокойным и исполненным доброжелательности. Ей было, по-видимому, лет пятьдесят. На лице ее, оказавшемся так близко, что видна была белая пудра, появилось даже подобие мягкой улыбки. Невольно я слегка разжал…

Поддалась ли Анна на мои уловки? Не знаю. Она должна была приписать мой мрачный вид и нервозность нетерпению. Я ничего не писал или рвал написанное. Я, который четко установил для ежедневной работы определенные часы и без перерыва трудился от рассвета до полудня, оставляя последующее время Анне – мы…

И из-за района Райфербан, где я работаю, мне тоже не придётся лить слёзы сожаления: в нем всегда пахло сырым кирпичом, а теперь ещё сильнее, чем раньше. Ну, и какие же невосполнимые утраты я понесу, уехав отсюда? Разве что парикмахера своего лишусь, он всегда хорошо меня стриг. Мои подруги? Нечего вспомнить.…

Потом, по кокосовому ковру – на второй этаж. Бежевый коридор, снова иной мир, мещанская мечта о роскоши. На кремовых дверях медные номера – и тишина. В тишину из-за какой-то двери бил резкий немецкий голос. Старик – только теперь я заметил, что он хромой, приволакивает ногу; не потому, что не хватало…

— Собирайся, детка, на дачу. Сложи постель, посуду. Пора переезжать. Мама оживлялась, понимающе кивала (она вообще и без слов понимала деда) и принималась за дело. Работала она самозабвенно, вся отдаваясь хлопотам. И не всегда можно было понять: в радость ли ей эти новые заботы или просто необходимость…

Догадавшись, что речь шла вовсе не о любви, она заплакала. Дени громко рассмеялся над какими-то своими грезами и произнес: — Как это трагично! Селина, хотя и не поняла его слов, видя, что он доволен, возликовала и захотела увенчать все поцелуем. Но он оттолкнул ее с криком: — Мокрица! — И, с пафосом…

Итак, автор продолжает думать о том, как приятно писать книги, в которых удается обмануть читателя хорошим поведением героев и автора, выданным за искренность, и чувствовать малень-кую радость победителя. Искренность это безупречное умение походить на себя самого. Но обычно мы смутно представляем…

— Лучше переехать, чем не доехать. То есть возвращаться, чем идти вперед. Он промолчал. Мы молча проехали еще одну остановку, а затем я вышел из чрева трамвая. После узких улочек центра, где экономиться каждый сантиметр пространства, Автово вообще кажется странным районом. Словно гигантские поры, пустые…

- Никакой мистики, - хмыкнул доктор. - Кстати, вы застонали и даже всхлипнули. - Стало себя жалко, - признался Игорь Андреевич. - Вы это мне внушили, что я умираю? - Не совсем, не совсем... - рассеянно ответил доктор, думая о своем. Теперь он безостановочно ходил по кабинету. - Назовем это эманацией…