Современная проза

– Скучаешь? – спросила девушка, беря начальника «на слабо». – Аж жуть! – ответил он, ничуть не смутившись. – Тогда приеду завтра к часу. Норм? – спросила она. – Не, давай к десяти! Ну пока, надо работать. До завтра! – Павел деловито разъединился. Она провела рукой по плоскому животу, который…

Глава 2 Тина Она лежит в его объятиях, животом он прижимается к ее спине, они пытаются отдышаться на мятой простыне. Тина – аспирантка, Виктор – ее научный руководитель. Она пишет кандидатскую, он – докторскую. Оба они занимаются фольклором. Она – северорусским, он – японским. – Когда покажешь,…

– Длинным, – не удержался кто-то, имея в виду, конечно, стабильность и долгосрочность, что же ещё? Но пять-шесть смешков всё же раздалось, а в глазах виновницы торжества блеснула сквозь слёзы сталь, как на педсовете. Эти глаза сурово прошлись по лицам собравшихся, и те вновь сделались серьёзными. –…

По сюжету романа в Москву прибывает иностранец со странной свитой, оказавшейся нечистой силой во главе с самим дьяволом, который называет себя Воландом. Имя для одного из своих персонажей Булгаков позаимствовал у немецкого композитора Гектора Берлиоза, который написал оперу «Осуждение Фауста» и «Фантастическую…

Уважаемое положение я занимал недолго. Через год меня уволили – хотя, если честно, могли сделать это и раньше. От мелкого пассива римской редакции избавились в самую последнюю очередь, незадолго до того, как журнал отдал концы вместе с породившим его экономическим чудом. Контора, где я трудился – добывал…

– Не знаю. – Надежда нехотя поднялась, подобрала кофту. – Но представляю... Какие-нибудь скачки, казино, ночные клубы. Куда еще богатые ходят? – Тогда пойдем, выпьем на посошок? – Марина обхватила ее за плечи и повела к беседке, где был накрыт стол. – Знаешь, мне показалось... Ты слишком жестко с ним…

Пахло рыбой. Он поднялся наверх и переодел рубашку. В распахнутое окно виднелась тихая улочка с низкими домами. Взгляд наткнулся на «Бог есть любовь» в черной раме над кроватью. Он снял его. Ты как ребенок! Вовсе нет. Он убрал его в низкий ящик в ногах кровати. – Габриель, идешь? Он выждал. Отец…

И мы начали перечислять все места, куда могли бы поехать. Говорили о Корнуолле, где пожили совсем немного, и еще о небольшом городке Порт-Исаак на Атлантическом побережье и о его диких утесах. Говорили о юге Франции и о Сицилии, о каком-то никому не ведомом, забытом богом острове в каком-то море. В мире…

Феддерсен был немногословен, но стоило ему раскрыть рот, и собеседнику казалось, будто ему тычут в нос кулаком; голос его резал и жег, как пламя паяльной лампы, в единый миг сметая все доводы и оправдания подчиненных. Об этом человеке судачили шепотом, с замиранием в сердце и резью в желудке, когда удавалось…

Наконец они с Вескови сердечно попрощались, и Дрого один поехал дальше, в сторону гор. Когда он спустился в долину, ведущую к Крепости, солнце уже стояло в зените. Справа, на вершине горы, виднелся редут, на который указал Вескови. Судя по всему, ехать оставалось недолго. Дрого не терпелось поскорее…

– Я сплю, – сообщила ему я и поджала конечности. – Ага, – радостно сказал он, – тогда Фасольца я сам покормлю (ВНИМАНИЕ!!!). А ты уж вымой посуду, как проснешься. КАКОВО? Естественно, я буркнула «ага» и повернулась на другой бок. Под потолком лениво фланировала моль, за окошком гадил соседский Тузик,…

…Только странно: почему же проклятая гармонь оживила в памяти именно эти события? Эту ночь? Ведь потом была целая жизнь: женитьба, коллективизация, война. И мало ли еще каких ночей было-перебыло! Но все как-то стерлось, поблекло. Всю жизнь Матвей делал то, что надо было делать: сказали, надо идти в колхоз…

Марцин в первый раз по-настоящему понял, что остался один, только когда могильщики насыпали холмик из грязно-желтого песка и воткнули в него эмалированную табличку с крестом и именем, которым маму многие годы никто уже не называл, а также датой смерти. Шестнадцатое декабря. Шестнадцатое, среда, три…

– Не переворачивай! Там ключи и мелочь, – они повысыпятся. – Тогда я их так, аккуратно. – Аккуратно и по стрелкам. И в два раза. – И в два раза. – Знаешь, я майку оставлю. – Зачем же ее оставлять? Снимай ее. – Видишь ли, я очень привык к майкам. Я их повсюду ношу. – Нет, снимай. – Ну, Галочка,…

– Он не даёт мне больше пяти сотен фунтов, а она хочет восемь. – Даа, это похоже на тупик… – Так было до сегодняшнего утра. – И что же случилось утром? – Кажется, обозначился какой-то просвет. Насколько я поняла из её слов, она готова уступить. Ещё один толчок – и дело в шляпе. Ты как, всё ещё трезв?…

– Не признаются. – Я найду. Дальше. – Дальше Анжела боится сторожить по ночам. Говорит, что слышит шаги. Юрич нарисовал очередную звездочку. Если слышала, но не донесла – преступление налицо. – Дальше. – Принесли зарплату, но не могут досчитаться ста тысяч. – Дальше. – Разговаривали о вас,…

– О-хо-хо, вот и расти их, деточек, вот и выхаживай, – дошуршит метелкой до конца веранды, вернется, коротко чиркая по оставшимся листьям. – А я же ж, о-ой, как лошадь ломовая всю молодость, всю свою молодость, – уйдет в другой конец, вернется. – Как впряглась в двадцать лет, так вот и пашу, – шлепнет…

– Видал, малец? Значит, денек у меня будет удачный. Он осторожно перенес букашку на травинку. Потом поднялся с земли и сверху посмотрел на отца с сыном. Хотя одет он был в страшную рванину, стоял он прямо как господь бог. – Мне пора. У мальчика мучительно сжалось сердце. – Куда ты сейчас? – спросил…

Мы подходили к вражескому мысу. – Воображаю, сколько здесь фаршированной рыбы! – шепнул Барабасик. – Почему фаршированной, Яша? – спросил Вано, уже предвкушая остроту. – Почему фаршированной? А потому, что здесь уже много фрицев к рыбам на закуску отправлено. Так что тут каждая рыба заранее уже нафарширована…

Вдруг дверь в класс резко распахивается. К нам не заходит – вбегает – учительница домоводства. Причёска сбита набок. На лице красные пятна. – Ребята, пропала рукавичка! – и, не дав никому опомниться, выпалила: – Взял кто-то из вас… Для наглядности она резко выдернула из-за спины альбом с образцами…