Современная проза

– Чего сколько? – Денис Геннадиевич сощурил один глаз и уставился в упор на Борю. – Сколько раз слышал? – Несколько… вернее, два. От давнишних добрых знакомых. Один из них, получивший известность не слишком широкую, но замечательный архитектор-градостроитель, а стало быть, имеющий заточенное пространственное…

Рокот мотора прекратился так же резко, как и появился, из выхлопной трубы вылетел небольшой клуб черного дыма и практически сразу рассеялся, осев на свежую траву, только вчера постеленной отделом по озеленению города. – Насколько я могу судить, – сказал Дима, – эта штука настолько старая и редкая,…

Утром на берегу Енисея седела многокилометровая недвижная даль, синел волнистый хребет берега, и переливчатая песня соловья-красношейки казалась тоже неподвижной и навсегда вписанной в эту даль, и поразительно крошечным по сравнению с этой бескрайней песней выглядел сам красношейка. Он сидел на свеже…

Сегодня мама тоже спала дольше. Только сейчас я слышу, как она поднимается, гремит на кухне посудой и напевает. Мелодия та же, что и всегда: мама кипятит воду, выливает ее в чайничек, где лежат уже однажды заваренные чайные листики. В задумчивости скользит взглядом по стене, по страницам старой газеты,…

– Нет… – она приподнялась на локтях. – А сколько сейчас времени?.. – В аду часы не тикают! – злобно выдал я. – Могу только сообщить, что сейчас начало следующего за вечером пятницы дня. Она бессильно откинулась на подушки и жалобно заныла: – Принеси водички, пожалуйста, а-а-а-… – Воды нет! У…

Всегда есть… А с жизнью шутить не надо. Имейте надёжный тыл… Всегда есть немного правды за каждым «Я пошутил!» В неведении признаний есть где-то тропа моя… Всегда есть немного знаний за каждым «Не знаю я…» На море немало лоций. Понять их нам мудрено… Всегда есть хоть горсть эмоций…

Припекало хорошо. Казалось, вот она – весна. Пришла. Проходи-садись, красавица. Пора бы уже – март по календарю давно настал. Сосульки на крыше устроили прощальный перезвон: не знали бедняжки, что это не последний их день, скоро нарастут они с новой силой, заматереют вновь. Сейчас же, раззолоченные…

Из-за спины могучего таксиста вышел Руслан. Муж. Они не виделись полгода. Шесть с половиной месяцев, как он в Белграде. Когда созванивались, Аня сразу отключала видео: «Чтобы связь получше». Руслан показывал себя, съемную квартиру, реку, полки в супермаркетах (и ценники), даже желтые платаны по осени.…

Я погасил лучину (да, самую обыкновенную лучину, вставленную в светец, тоже обыкновенный, двадцать первый век, чурило — копчёное рыло. Спал без клопов. Глава 2 Знакомство с обществом Семен Петрович сидел за столом, как председатель революционного трибунала, только вместо красного…

– Заявочки… Если только за ноги тогда. Голова по ступенькам – бум, бум, бум! – Ах, так?! Тогда комбайны свои кухонные точно можешь выбросить. Оба! Я к ним и близко не подойду! Пересмеиваясь и подтрунивая друг над другом, они поднялись на второй этаж и, едва раздевшись и пошвыряв одежду как попало…

– Нисколько он не тяготит, во всяком случае меня… – Правда? – Просто мы чуть трусливее других, менее приспособленные, недостаточно ловкие – вот и все. – Ну что ж, меня это успокаивает. – Мужчина расцепляет сложенные на груди руки и, склонившись набок, начинает искать в кармане сигареты. – Откровенно…

Я видела, что Говард порой терзается. Как я уже говорила, он не был амбициозным, но пару раз говорил, особенно после какого-нибудь кино или программы ТВ, или прочитав что-нибудь в «Дейли уиндоу»: «Ох, повидаем ли мы когда-нибудь мир?» или «Ты должна быть увешана настоящими бриллиантами и вся укутана…

Это самое интересное, что я вижу за последние десять лет своей жизни. – А за первые двенадцать? – поинтересовалась Нана. – Тебя под душем. – Ага, расскажи сказочку, может кто поверит. Он вошел и на мгновение растворился во внутренней темноте здения. От здания веяло надежностью и спокойствием,…

Но сказать, что Алтынник врал, было бы не совсем справедливо, просто давал он волю своей руке, зная, что она его не подведет, и она действительно не подводила. Перед потрясенным автором во всей своей широте разворачивалась картина такого несчастного лишенного радостей детства, что ему до слез становилось…

Христос на кресте неплохо смотрится со своим впалым животом и выступающими ребрами. Большинство тощих мужчин похожи на велосипед, а это очень мило. Я же напоминаю скорее спущенную шину. У меня, как у собак породы шарпей, кожи в избытке. Мой хилый костяк и скудная плоть занимают совсем мало места внутри…

Она отходит от окна, подходит к зеркалу, заложив ладони за голову, смотрит рассеянным взглядом, слегка напрягает ноги и подпрыгивает; «Я хочу умереть… Я сейчас хочу умереть…» Прыгает еще и еще, много неисчислимо много раз прыгает, немеют руки, она прыгает и прыгает, потом падает на пол и спит. Третий…

Мое преступление изолирует их от меня. Я воздвигну духовный барьер, абсолютно для них непроницаемый. Это будет тайна, которую мне предстоит хранить до конца жизни. Да, но никому не известная тайна – это все равно что несуществующая тайна. Значит, если в Японии никто не узнает о моем преступлении, я…

Консьержка, поздоровавшись, стряхнула пепел “Беломора” в горшок с пальмой. Поясница у тетки была натуго перевязана шалью со вздыбившейся шерстью. Они сели ужинать. Вино, разлитое по бокалам, отдавало сливой. – Я украл у Людочки рукопись, – сообщил Кирилл, в волнении принимаясь за салат. – Твой звонок…

Те дни в моей памяти сохранились беззаботной вылазкой к морю студенческой компашкой, в которой самому солидному двадцать два, а не девятнадцать. Огорчительно было только то, что никто, кроме меня самого, не воспринимал меня двадцатидвухлетним. Красивым – еще туда-сюда, но уж никак не двадцатидвухлетним.…

Поднимаясь утром, мы старались восстановить растерянное за ночь: улыбкой, взглядом, пониманием того, что судьба неизбежна, неизбывна, непреложна. И все крепилось наново: теплое, терпкое, тесное. За окном проносились авто, в каждом из которых сидела душа чуждая, как метеорит. Как много в мире чужого…