Проза

Років десять тому я часто їздив цим потягом без квитка, потрібно було лише вирахувати перевірку квитків провідниками в сусідніх вагонах, перевірка ця, ясна річ, не могла бути синхронною, хтось обов'язково відставав і потрібно було лише перейти з одного вагона до іншого, а потім повернутись назад. 3 того…

«Правда?» — усміхається вона. «Ти ніби дивишся крізь мене, — кажу їй, — ніби бачиш мене без одягу. Як тебе звати? Юля?» Боже, яке лагідне ім'я! Сусідня пара ненароком нас штовхає, і я щільніше притискаюся до неї, мала тепер просто вішається мені на шию й кладе голову на плече. Я заводжуся ще більше…

…Десь там, за ліщиновими кущами, сотенний Скиба заряджав міномет, спрямований на зайнятий облавниками «Червоної рубахи» млин; Скиба, кваплячись, укинув міну в дуло зворотним боком, і всі четверо мінометників разом загинули – нині вони спочивають біля боднарівської церкви на цвинтарі, а упівська сотня…

до останнього, лише коли 12 липня 1915 року австроугорська армія підійшла до міста на п’ятнадцять верст і від гарматних снарядів став здригатися архієпископський дім та тривожно гуло в соборі, поспіхом повантажили документи, все найцінніше з колекції Богородицького братства і подалися…

2. Хто я? 24 березня 1897 року Беручись за письмо, я ніяковію, позаяк почуваюся так, ніби оголяю душу на замовлення, — ні, на Бога! — скажімо, дослухавшись поради одного німецького єврея (чи австрійського, хоч який, зрештою, грець). Хто я? Можливо, доречніше буде розпитати мене про мої палкі…

І скакав з могили на могилу, як осіннє перекотиполе. Аж як перейшов сто гробів, то сотий перший його був. Припав до нього, як давно до маминої пазухи. СКІН Як глуха осінь настала, як з ліса все листя опало, як чорні во­рони поле вкрили, та тоді до старого Леся прийшла сме­рть. …

Та й змовк­ли ми. - Ви си­ро­тою зос­та­ли­ся змал­ку, Гор­пи­но? - знов пи­таю. - Нi, ме­не взя­то з сiм'ї ма­ленькою. Батька й ма­тiр лед­ве заз­наю. I во­ни чи пiз­на­ли б, упос­лi ме­не по­ба­чив­ши!.. Та не ба­чи­ли - вмер­ли. - А чо­ло­вiк ваш, не­бiж­чик, звiд­ки був ро­дом? - З то­го…

У прозі мене завжди найбільше цікавило саме це — як, у який спосіб історія стає культурою. Як «перекладаються» мовою літератури принципово неохопні оком суспільні процеси, у котрі втягнено мільйони людей. Ця книжка — ні в якому разі не персональна письменницька «хроніка революції», хоча деякі, незнані…

Но есть ещё и другая память. Она всегда живёт в каждом русском. Да и не память это даже, а что-то совсем-совсем особое, слившееся с ним, сросшееся, ставшее его частью — сгусток боли и ненависти, жажда возмездия и презрение, яростное, вековечное презрение к врагу, попирающему его землю, его веру, его…

Пока Сакинат была занята рисованием, в колыбели проснулся брат. Он принялся гукать, затем залепетал, рассказывая сам себе сказки, на своём младенческом языке. Сакинат не обращала на братишку внимания – не плачет, значит, с ним всё хорошо. Между тем в колыбели ослабла привязь для рук. Малыш медленно высвободил…

Мюнхенский кризис вызвал в типографии острые разногласия. «Это позор, сущий позор», — говорил Дакоста, и его тонкие губы дрожали под коротко остриженными усиками, а черные глаза затуманивались. «Ну, ну, надо быть беспристрастным, — говорил Вандрес, — что было делать, если чехи дурно обращалась с судетскими…

Все клятвы, раскаяния и жалость к самому себе не помешали мне вбить последние три с половиной тысячи в очередную ставку. Но испытывал я при этом полное безразличие: как будто мне хотелось избавиться от денег. Я не провел, как обычно, анализ команд, статистику матчей, не проверил составы игроков, а просто…

— Где мои дети и эта горе-нянька, вы их не видите? Наверное, пошли другой дорогой. Мы остановились в «Англетере». А вы? — В «Сальдоре». — Один? — С родителями. Вдруг она помахала длинными пальцами и предложила ему взглянуть на пляж. Все-таки французы — удивительный народ, все у них по расписанию.…

В 60—70-е гг. Достоевский создал свои гениальные романы, ставшие важной эпохой в истории русской и мировой литературы: «Преступление и наказание» (1866), «Идиот» (1868), «Бесы» (1871 — 1872), «Подросток» (1875) и «Братья Карамазовы» (1879 — 1880). Одновременно Достоевский продолжал выступать и как публицист.…

— Дяденька, подвези, пожалуйста! — упрашивал Семка, когда его догонял кто-нибудь на лошади. — Тетенька, подай милостыньку! — обращался он в деревнях к хозяйкам. Тетенька, подай милостыньку! — обращался он к хозяйкам Все его жалели, и Семка был сыт. На третий день перед Семкой заблестела…

Пел хор певчих. Хор с детскими голосами, чистыми и высокими. И от этого пения, от возгласов священника, запаха ладана и тихого потрескивания восковых свечей веяло таким неотразимым впечатлением скорби, бессилия и смирения, что Семён Александрович сперва удивлённо поднял голову, оглянулся, и в первый…

— Господи! Господи! Не надо. Прости! Не надо! — бормотал Сережа, стараясь сосредоточиться и почувствовать близость Его — Того таинственного, Того распятого, о Ком по ночам так мечтал когда-то Сережа и Который все дальше и дальше уходил от него теперь. Зато буйное чувство плоти подымалось в Сережином…

Федор с детства привык к сосновым и березовым лесам, к полям родной Горьковской области, а здесь — кругом высоченные сопки, бурные речки, текущие по заболоченным низинам. Все поражало его в Уссурийском крае: и лес, такой густой, что ни проехать, ни пройти, и пятнистые олени, звонко трубящие во время…

— Вася-то где? — спросила мама. — В конюховской! — Ой, ведь гли-ко, до сих пор ходит. Я вызвался сходить на конный двор. Стены конюшни и коровника были, как и двадцать лет назад, выстроены с выносами сруба, контрфорсами. Тут тогда хозяйничал Федя-водовоз, он был контуженый и не мог говорить, а…

«А! Это, очевидно, бедный, запутавшийся вольнодумец, — подумал я про себя. — Где же в священном писании говорится, чтобы покойников не предавать земле? Ты начинаешь мне надоедать, однако». — Я сидел здесь и беседовал с могильщиком. «Это несправедливо», — сказал я. Дама как раз проходила мимо, слышала,…