Проза

Томас (из-за двери). Сейчас, Каркушенька, сейчас. Слышен скрип ключа. Томас открывает дверь и видит Мертенс. Ой, тогда еще секундочку, я думал, ты одна. (Снова закрывает дверь). Мертенс (подойдя к Регине, сердечно). Скажите, что, собственно, вы хотите всем этим доказать? Регина. Доказать? Но,…

Ровно через неделю после того, как принцессе исполнилось 17 лет, в ее опочивальню зашла королева-мать. Зашла, закрыла за собой дверь поплотнее, села на кровать рядом с принцессой и сказала: «Солнышко, я хочу с тобой поговорить. Ты уже взрослая, пора подумать о будущем. Все девушки в нашей семье в день…

— Ну все, мне сюда, — сказал он и махнул рукой в сторону бокового проспекта. Огромные серые ночные просторы, пронизанные сыплющимся повсюду туманом, кое-где освещенные блеклым сиянием фонарей, открывались по сторонам. Пустынные окраинные места! Окаянный холод, предвестник зимы. Редкие огоньки горели…

Зам вылетел с криком: «Начхим пьян, сволочь!» – и тут уж группе командования пришлось-таки заметить, что что-то действительно на корабле происходит. Начхима вызвали в центральный, но по дороге ему изобрели легенду, по которой последние дни ему абсолютно не моглось, совершенно не спалось и он у доктора…

Свет в тишине. Беззвучные слова. Старик наклонялся к таинственному шару и думал, что у него уже не будет времени расшифровать послание веков, запечатленное в хрустальной бездне. Хрустальная печать, которую нужно было долго полировать, а может, просто ласкать, пока она не достигла этой безупречной,…

Матери я не помню. И даже не знаю, когда она умерла. Но в ту ночь она была рядом со мной. Меня держала на руках белокурая женщина. Может быть, это была моя мать. А может быть, я всё выдумал, чтобы не чувствовать себя несчастным сиротою. Праздничный августовский вечер запомнился не только мне. Он оказался…

Идти, действительно, недалеко. Шагах в двадцати женщина толкает дверь, и они вступают в темный вестибюль, мощенный керамической плиткой и до того загаженный, что даже с экрана несет кошками. Из вестибюля вверх ведут столь же загаженные каменные ступени, огороженные ржавыми перилами, но подниматься, к счастью,…

Но не перешел, потому что ему никто не ответил. Тогда он поднял глаза, и взгляд его уперся опять в Хмеля. Хмель не дрогнул. А что? Тут он ни при чем. За дешевую и качественную одежду он ответит. А за «Детолакт» пускай отвечает тот, кто им занимался. А кто им занимался? – Ты разбросал их листовки…

«Ну скажи нам, парень, прямо…» — кудрявый он, по всей вероятности, в отца. Жесткие волосы и смуглая кожа вроде бы свидетельствовали о южной крови. Но от кого именно унаследована бессмертная идиоплазма, которая в нем заложена и которую он когда-нибудь, возможно, передаст своему ребенку (ах, кто это…

Жизнь наладилась. В леспромхозе семья считалась за элиту, Любочка была как-никак дочерью бригадира, пусть и приемной. А все-таки Любочкина мать – городская, не деревенщина какая-нибудь и желала дочери лучшей участи. Если Галине Алексеевне случалось прочесть в газете «Правда» об успехах советского балета,…

Конечно, в детстве и юности мечтал стать летчиком. Вырос в деревне Малый Ключ на востоке Башкирии. Вроде бы до Уфы сотня километров, но настоящая глушь — леса, бездорожье. И пролетающие над деревней самолеты казались воплощенным чудом. Все жители задирали головы и смотрели, следили за этими железными…

— А так все спокойно? — спросил политрук, поднимая с земли карабин и разматывая тряпки, закрывавшие затвор и дуло от снега. Он осмотрел затвор и вскинул карабин на плечо — Трифонов трепетно заботился обо всем, что стреляет, и в этом вопросе небрежения не терпел. — Вроде да, но вы посматривайте, —…

Над великой империей воцарился маленький человечек в мундире полковника, с глазами газели, с умом штык-юнкера [11] , с душою обывателя. Пришло время прибыть в Москву, осенить шапкой Мономаха свой проломленный сталью череп, возложить священные бармы Мономаха на плечи, где тесно было даже полковничьим…

Дни вытягивались в недели, недели вырастали в месяцы, из двенадцати месяцев складывался год. Менухим все еще пил молоко своей матери, жидкое, белесое молоко. Ей не удавалось отучить его от груди. На тринадцатом месяце своей жизни он начал корчить гримасы и скулить, как звереныш, задыхаться, как от погони,…

Глянул вниз – тетрадка гота, или как там еще себя называют эти чучела, валялась на ступенях к воде. Не докинул, случайно обронил? Свин, конечно, но… Мужчина спустился и поднял тетрадь. Она была довольно большой, пухлой – конспекты? Притомила учеба юного любителя пива, марихуаны и детруа до утра? Успеет…

Сзади меня стояла девушка. Я слышал ее дыхание. Я громко высморкался, словно вокруг никого не было, и тут она заговорила: — Тихо, правда? А ведь здесь полно народу. Я посмотрел на нее и увидел тот самый взгляд: раздражающий и привлекающий одновременно. Дерзкое любопытство и симпатия читались…

Вот именно: я никогда не умру, caro diario [5] . Никогда-никогда-никогда-никогда. Не веришь? Ну и пошел к черту. Вчера был последний день в Риме. Встал около одиннадцати, выпил кофе макиато в баре, где подают лучшие медовые бриоши, антиамерикански настроенный десятилетний соседский пацан наорал…

Конъюнктура для них была тогда благоприятна. Украина с её богатствами всегда играла большую роль в империалистических планах Германии. Наспех организованный немецким генштабом так называемый «Союз освобождения Украины» должен был подготовить «кадры» для будущего марионеточного «правительства». А пока…

С кровати послышался тяжелый стон – «ну что там у тебя, чево ты поднялся … Иди ко мне.»… И опомнился вдруг Георгий, обожгло его чем-то брезгливо-грязным, позорным, мерзким. Нахлынула эта брезгливость – аж голова закружилась. Его чуть не вырвало. Быстро оделся, выскользнул тихонько из комнаты, пробежал…

Изображая войну, Ю. Стрехнин не нагнетает кровавых ужасов, но и не приукрашивает суровой действительности. В повестях, романах, рассказах писателя нередки остродраматические сюжетные ситуации, и они не плод игры воображения, не порождены желанием искусственно подогреть читательский интерес. Драматизм…