Классическая проза

— Светлячки назад не возвращаются, — сказал дед, сидя на нижней ступеньке крыльца. — А куда им возвращаться? — Мне отец рассказывал, будто это звезды, упавшие с небосклона. Летними ночами — так он говорил — Бог вытряхивал печурку и перевернул ее вверх дном, вот уголья и разлетелись в разные стороны.…

Поляна за городом опустела. В восемь вечера, когда уже смеркалось, Том Сполдинг прибежал на край этого пустыря и остановился перевести дух среди запахов и шепотов летнего разнотравья. — Вот здесь он был, — вертелось у него в голове. — Ну, почему я не смог прийти? Как назло, провалялся с простудой.…

Мальчик смотрел из окна сквозь запыленное стекло. — Прости меня, Чарли, слышишь? Прости. Я знаю, уже слишком поздно, но ты прости. И выслушай, Чарльз, выслушай меня. Моя жизнь кончена, ее словно и не было. В семьдесят лет она видится как одно мгновенье. И теперь я пришла туда, где был ты и где остался…

Фискальный вопрос я обсуждать не собираюсь (так говорил Реджинальд); мне бы хотелось быть оригинальным. В то же время я думаю, что люди не осознают в полной мере, как они страдают от беспошлинной системы обложения товаров. Я бы, к примеру, обложил по-настоящему запретительным налогом партнера по игре…

Реджинальд в истоме прикрыл глаза, как это делает человек, имеющий довольно красивые ресницы и считающий ненужным это скрывать. – На днях, – сказал он, – я напишу настоящую драму. Никто ничего в ней не поймет, но по домам все разойдутся со смутным ощущением неудовлетворения собственной жизнью и всего…

Не люблю уезжать в «день подарков», [5] но иногда приходится делать то, чего совсем не хочется. 5 Второй день Рождества, когда подарки получают слуги, посыльные и т. д.

Реджинальд воткнул в петлицу своего нового пиджака гвоздику того цвета, который как раз был в моде, и с одобрением осмотрел себя в зеркале. – Вот таким, – заметил он, – меня мог бы написать тот, у кого безошибочное будущее. Это такое утешение – войти в века как «Юноша с розовой гвоздикой». Такую картину…

– Я использую ее для того, чтобы промокать чернила на рукописи. Кажется, это китайское изобретение второго столетия до нашей эры, но я не уверен в этом. Еще, по-моему, ее можно дать поиграть котенку. – Но ведь у тебя нет котенка, – сказала Агата. – Может, какой бездомный забредет, – отвечал я. Промокательную…

– Но, – сказал священник, – ваши знания, приобретенные вследствие образования, конечно же… – Вот тут наступает критический момент, – продолжал осужденный. – Вот где роковым образом сказалось то, что я недостаточно образован. Мертвый член Армии спасения, облик которого я столь легкомысленно, с губительными…

Семья Криков жила в Тоуд-Уотере; в тот же пустынный горный край судьба забросила и Сондерсов, и на мили вокруг домов этих двух семейств не было ни соседей, ни дымовых труб, ни погоста, что сообщило бы ландшафту тот вид, который присущ обжитым местам. Окрест тянулись поля, рощи да пустыри с заброшенными…

– Будьте столь любезны, – обратилась она к нему, – найдите мне носильщика и помогите взять такси. Я понимаю, что вам нездоровится, и я чувствую себя неловко, беспокоя вас, но, будучи слепой, я всегда обращаюсь за помощью, когда приезжаю на железнодорожную станцию.

1934

– Нет, Рамон, – сказал я, – ты ошибаешься. Он знает, что ты можешь справишься с ним за три минуты. – Ты ничего не знаешь, – произнес он, – ты не знаешь, каково мне там на ринге! Это тебе не языком молоть! Когда он начинает воображать, его надо ставить на место. Я должен его уложить. – Перестань, Интернационал, –…

Метрдотель поинтересовался у него, чего он хочет. – Ничего, – был ответ. Этот парень никогда не нравился метрдотелю. – Я разыскиваю Джо. – Его тут нет, – сказал метрдотель. Ему нравилось держаться с гонором. Парень вернулся к бару и увидел бармена. Молодой итальянец за стойкой поприветствовал его,…

Над нашим приютом, на холме, жило семейство Уэстов. С виду их продолговатая хибара мало отличалась от сарайчика, где они держали кур и кроликов. Я обожал этих людей больше всех на свете. Отец с матерью в семье Уэстов были милые и обаятельные. У них было пятеро сыновей и дочь, от девяти до восемнадцати…

…Однажды летом наша мама работала на упаковке инжира у Гугенхайма. Было много сверхурочной работы с дополнительной оплатой, и мама задерживалась допоздна, до десяти, а то и дольше. Она разрешила нам ужинать в ресторане. В разумных пределах, конечно. Мы это и сами понимали. И вообще, мысль о разумных…

И эхо повторило мой крик отчаяния. Белые птицы, медленно взмахивая крыльями, летели в темноте к морю. – Арвентур! – кричали они. Я не мог двинуться с места; обхватив руками фонарный столб, я плакал от невыразимой тоски. Я боялся думать, страшился оскорбить плоским, ограниченным представлением нетленную…

– Этих кроликов не продавать, – застонал он, сгибаясь. – Будет передано, – внимательно сказал я. – Кроликов йоркширской породы кормить смесью. – Хорошо. – Венгерских кочерыжками, пять пучков. – Отлично. – Нет, я не умру, – сказал он, отдуваясь, и мы снова ринулись в темноту. – Нет, умру. Секунд…

Мне не на что жаловаться. Я здоров, обладаю прекрасным зрением и живу больше воображаемой, чем действительной жизнью. Но каждый вечер, когда золото и кармин запада покрываются пеплом сумерек, я испытываю безотчетное, жестокое нарастание ужаса. Вокруг меня все, по-видимому, спокойно; ритмически стучит…

Переводчик: Н. Волжина